SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.20 165▲ 0.3 %+54 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.32 537▼ 7.0 %was 38 589
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.957▼ 38.0 %was 1 704
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.61▼ 17.9 %was 76with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.28▲ 14.5 %was 25after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.5 478▲ 1.0 %was 5 421after signing in
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.28.9 %▼ 0.2 ppdashed line — was 29.0 %after signing in
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.2.84 %▼ 0.2 pp
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.4.3▼ 9.0 %was 4.8after signing in
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.3.1 %▲ 0.3 pp
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
+54subscribers in the period
+192 biggest gain · 29 Oct 2026−123 biggest loss · 26 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
702 763views in the period▼ 8.6 %
Average post reach — 5 478 views (posts older than two days).
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
MonTueWedThuFriSatSun
036912151821
Best time:09:0018:00hours when posts get the highest average reach
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
100 posts
Reposts99 %6 168
Video2121 %7 513
Photos3838 %5 699
Links1212 %5 239
Text2020 %7 626
On the right — average reach of one post of the format.
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
VideoPhotosOthersize — reactionsZoom with the + and − buttons, a pinch or Ctrl + mouse wheel; drag a zoomed chart to move it
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
Viewstoday — the day is not over yetPoints with posts younger than two days are pale and dashed: their views are still growing.
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day7-day average
Data updated at 08:16 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days.
How the quality index is calculated
Зять три года прятал продукты от тещи — а когда огласили завещание, у него отнялся язык
Шорох плотных пластиковых пакетов на кухне каждое субботнее утро раздавался с такой вызывающей аккуратностью, словно разгружали не банальную снедь из сетевого супермаркета райцентра, а секретный военный груз.
Эдуард выкладывал покупки методично, по ранжиру: две палки полусухой колбасы в вакууме, кусок твердого сыра с крупными слезливыми дырками, упаковка импортного кофе в золотистой фольге, связка желтых бананов и шесть баночек вишневого йогурта. Все это с глухим стуком перемещалось на верхнюю полку большого холодильника — ту самую, на которую три года назад была наклеена полоска малярного скотча с крупной синей буквой «Э».
Марфа Васильевна сидела на своем обычном месте — у края подоконника, где в глиняном кашпо буйно цвела коралловая герань. В тонких, прозрачных пальцах с узловатыми суставами старуха держала щербатую кружку с горячей водой, в которую для запаха был опущен сушеный лист смородины. Перед ней на деревянной дощечке лежала круглая, сваренная в мундире картофелина и ломтик черного хлеба.
Она не смотрела на колбасу. Не косилась на бананы. Ее выцветшие, ясные синие глаза скользили по верхушкам дальних лиственниц за рекой, где кружили первые осенние галки.
— Оксана! — не оборачиваясь, крикнул Эдуард в сторону сеней. Голос у него был сухой, с металлической придирчивой ноткой. — Я творог взял двухпроцентный, как ты просила. Срок годности до среды, так что ешь первой. На нижнюю полку не суй, там вечно сырость от бабкиных банок.
Оксана, тридцатичетырехлетняя дочь Марфы Васильевны, неслышно прошмыгнула в кухню. Высокая, чуть ссутулившаяся женщина с мягким, вечно виноватым лицом торопливо подхватила творог, стараясь не встречаться взглядом с матерью:
— Спасибо, Эдик... Я съем, да. Чай будешь?
— Буду. Только сахар наш достань, из синей банки. Бабка вчера опять свой кусковой в сахарницу высыпала, он комками берется, в чашке не растворить по-человечески.
Марфа Васильевна не шелохнулась. Ни одна морщинка на ее сухом, строгом лице бывшей учительницы не дрогнула. Она лишь медленно поднесла кружку к губам, сделала крошечный глоток и аккуратно очистила пальцем краешек картофелины.
Этот порядок завел Эдуард три года назад, аккурат через два года после того, как женился на тихой Оксане и въехал в просторный дом Марфы Васильевны на высоком речном яру.
Дом этот тридцать пять лет назад рубил покойный муж Марфы, Степан Лукич — лучший плотник округи. Сруб звенел смолой, потолки были под три метра, пять просторных комнат, резное крыльцо, русская печь в стыке с голландкой и широкая горница с окнами на речную излучину. Лукич умер десять лет назад, оставив жене крепкое хозяйство и половину дома по закону, а вторую половину отписав единственной поздней дочери Оксане.
Когда Оксана привела Эдика — пришлого парня, работавшего снабженцем на пилораме, — Марфа Васильевна слова поперек не сказала. Встретила пирогами, выделила молодым две лучшие комнаты с видом на реку. «Живите, детки. Дом большой, места всем хватит».
Но у Эдика на жизнь был свой, строго выверенный приходно-расходный взгляд.
Эту рыбку вырезал мой отец. Откуда она у тебя?— акушерка узнала, кто отец малыша, от которого отказалась мать
— Я его не заберу. Можете хоть до утра меня уговаривать, а я его не заберу.
Девушка сказала это в потолок, не поворачивая головы. Нина Аркадьевна стояла у её кровати с папкой в руках и молчала. За двадцать девять лет в родильном отделении она слышала эту фразу, наверное, раз сорок. И каждый раз после неё в палате наступала одна и та же тишина, густая, как остывший кисель.
Соседняя кровать пустовала. За окном шёл третий час ночи. На пустом перекрёстке мигал жёлтым светофор, и его отблеск ложился на одеяло, на тонкие руки девушки, на синюю ручку, которую та сжимала так, что побелели костяшки.
— Дарья, — тихо сказала Нина Аркадьевна, заглянув в карту. — Даша. Тебе двадцать лет. Мальчик здоровый, три сто восемьдесят, кричал так, что на посту было слышно. Ты его хоть видела?
— Не надо мне его показывать.
— Я и не показываю. Я спрашиваю.
Даша наконец повернула голову. Лицо у неё было совсем детское, с веснушками, которые не смогли спрятать ни бессонная ночь, ни слёзы. А глаза взрослые. Такие глаза Нина видела у женщин, которые давно перестали ждать, что за ними кто-то придёт.
— Его отец не хочет, — сказала Даша ровно, как заученный урок. — У него свадьба через три недели. С другой. Мне ясно дали понять, что я никто и ребёнок никто. Я выросла в интернате, Нина Аркадьевна. Я знаю, каково это, когда ты никому не нужен. Пусть уж лучше его сразу заберут хорошие люди, чем он будет жить с мамой, у которой ни угла, ни денег, ни мужа.
Она резко отвернулась к стене. Сумка соскользнула с тумбочки, и на линолеум выкатились телефон, расчёска и связка ключей.
Нина Аркадьевна нагнулась поднять. И замерла.
На колечке рядом с двумя обычными ключами висела маленькая деревянная рыбка. Тёмная от времени, гладкая, с крошечной дырочкой вместо глаза и неровной насечкой на хвосте, там, где у резчика однажды соскочила рука.
Нина знала эту насечку. Она сама когда-то перевязывала порезанный палец своему отцу, который сидел на деревенском крыльце и ворчал на собственную неосторожность. Рыбку отец потом подарил внуку, пятилетнему Косте. «Чтобы не тонул, — сказал он тогда очень серьёзно. — Рыба воды не боится».
Костя носил её на всех своих ключах уже девятнадцать лет.
— Откуда это у тебя? — Голос прозвучал чужим, сиплым.
Даша обернулась, увидела рыбку в её пальцах и покраснела до самых ушей.
«90% женщин совершают одну и ту же фатальную ошибку, когда мужчина начинает отдаляться. Они включают режим ”липучки” — звонят, пишут, выясняют отношения. Это полностью добивает его интерес. Но есть один циничный психологический трюк, который заставит его запаниковать от страха вас потерять и самому искать встречи через два дня. Этот трюк заключается в...»
— Тётя Валя, пустите нас! Хоть до утра! Дети замёрзнут! Марина стучала в дверь кулаком. За спиной у неё, в свете догорающего пожара, стояли двое детей. Десятилетняя Катя в отцовском ватнике поверх ночной рубашки. И пятилетний Тимоша, закутанный в одеяло, в валенках на босу ногу. За дверью долго молчали. Потом щёлкнула задвижка форточки. — Марин, ты извини, — голос соседки звучал виновато. — У меня внуки гостят. Места нет совсем. И муж болеет. Ты к Зотовым сходи. Форточка захлопнулась. Марина постояла ещё минуту. Потом взяла детей за руки и пошла к Зотовым. Было без четверти два ночи. Мороз под тридцать. Позади, на краю деревни Ольховка, догорал их дом. Старый бревенчатый дом, который они с мужем купили три года назад, когда переехали из города. Печь. Треснувшая кладка, которую Андрей всё собирался переложить летом. Не успел. Уехал на вахту на Север, на два месяца. А ночью Марина проснулась от запаха дыма. Она успела вытащить детей. Документы в сумке. Отцовский ватник с вешалки. Одеяло. Больше ничего. Пожарная машина из района шла сорок минут по заметённой дороге. Когда приехала, тушить было уже нечего. Пожарные уехали. Соседи, которые выбежали посмотреть, разошлись по домам. А Марина осталась стоять у пепелища с двумя детьми на руках. У Зотовых не открыли вовсе. Свет в окне горел, но на стук никто не вышел. У Прохоровых дверь приоткрыли на цепочку. Выглянул хозяин, Степан, в майке и с сигаретой. — Марина? Ты чего? — Степан, мы погорели. Пусти до утра. Детей хоть. — Да я бы пустил, — Степан почесал небритую щёку. — Так у меня ж кобель во дворе злющий. С цепи рвётся. Детей твоих напугает. Ты лучше к Семёновым. У них места больше. — Степан, я у Вали была. У Зотовых была. — Ну так к Семёновым сходи, — повторил он и закрыл дверь. У Семёновых сказали, что сами в одной комнате ютятся, потому что дрова экономят. Марина обошла пять домов. Пять. И ни в один её не пустили. Она не обижалась. Понимала. Они в деревне чужие, «городские». Три года живут, а своими так и не стали. Андрей всё на вахтах, она с детьми дома. С соседями здоровались, но не больше. Кому нужны чужие люди посреди ночи? С детьми, с бедой, с пожаром? Но дети мёрзли. — Мам, — Тимоша дёргал её за руку. — Мам, у меня ноги не чувствуются. — Сейчас, сынок. Сейчас.
Родился Мишутка в бедной крестьянской семье по ненадобности. Был он четвертым наследником. Пришлось отцу изрядно побегать в те хмурые, непогожие дни поздней осени, чтобы найти сыну крестных – никто не хотел идти в кумовья к бедняку. Но вот завернули младенца в старую юбку матери и понесли в храм. Батюшка нарёк мальчишку Михаилом и стал он с той поры полноправным гражданином деревни Чаруши, что в уезде Касимовском.
Первое время жилось малютке несладко, и лишь со временем он свыкся со своей нерадостной долей на земле. В люльке его тряпьё пробирал мороз. Когда мать подолгу не давала еды, мучил голод. Сестрёнка, добрая душа, заталкивала ему в рот грязную соску, сделанную из чёрствого чёрного хлеба. Глаза ему выедал дым, валивший из печки. Долго и жалобно, с надрывом, голосил Мишутка. Подходила сестра и трясла люльку — ей ведь не хотелось возиться с братом. Головёнка Мишутки билась о перекладины, и рёв его становился громче. Сестрёнка в досаде шлёпала малыша и впихивала ему ржаную соску.
Так Мишутка и подрастал — тщедушный да тоненький. Всё время он пищал, хныкал и скулил.
На втором году жизни Мишутка слег — виной тому были и стужа, и грязь, и ржаная соска. С той поры он голосил целыми сутками. Ни матери, ни отцу, ни братьям не давал уснуть. Отец, которого ночью будил крик Мишутки, бранился и ворчал сердито. Одна мать болела за него душой, но и она нередко ночами, склоняясь над колыбелью, лила слёзы и шептала:
— Помер бы ты уже, сынок. Помри, горький ты мой, помри.
Но Мишутка не умер — жил себе да жил.
До двух годов Мишутка не ходил. Летом мать вынесет его во двор, он усядется покрепче, вытянет ножки и начнёт грести ими, словно вёслами. По всей улице он ползал сиднем. Бывали и беды: как-то раз Мишутка слетел с крыльца и расквасил нос в лепёшку, а в другой раз свинья едва не съела мальца. С тех пор его стали звать «свиными объедками».
Наконец Мишутка встал на ноги. Из него вышел озорной и бойкий пострел, хотя оставался он таким же худым и хлипким. На месте Мишутка не сидел никогда. Мать кричит — а его и след простыл. Лишь зимой он забирался на печь. Всё остальное время — во дворе.
Наступила еще одна осень — с холодами и дождями, как и все прежние. Отец Мишутки, Степан, задумал сыграть свадьбу. Старшего сына пора было женить. Целую неделю гуляли. В хате у Степана гости не переводились. Являлись мужики и бабы, плясали, песни пели.
В последний день гулянья молодые отправились к родителям невесты. Впереди шагали молодые и лузгали семечки; позади с песнями и пляской шла родня. То и дело все останавливались, чтобы выпить.
— Сват, сватушка! Давай-ка вино пробовать! Не скисло ли? — угощал один другого.
— Пей, чтоб курочки плодились, а пирожки не расползались!
— Эх, лапти мои, лапоточки мои, знал бы я про вас... Ух-ли! — пускался в пляс Степан.
— Эх, поддам, так поддам! — наяривал гармонист.- А вы же, люди добрые, коли в рай хотите, подайте гармонисту копеечку!
За всю свадьбу Мишутка хорошо подкормился. Хлеба было вдоволь, картошки тоже — и варёной, и жареной, а порой и мясо перепадало.
С самого утра заберутся они с сестрой на печь, мать подаст туда чугунок, и сидят ребятишки, сопят над едой.
Но счастье быстро кончилось. Свадьба отгуляла. Муку всю смололи. Хлеб-то есть, да молоть не на чем: ветра нет. Отправился Степан в соседнее село, на мельницу, что водой работает, и вернулся поздней ночью еле живой: лицо раздулось, точно пчелы его поели.
Слёг Степан. И тут на всю семью обрушилась беда: девчонки, видно, простудились и тоже слегли. Одна мать в избе осталась на ногах. Хоть разорвись: Мишутка с печки кричит:
Я Юля - живу в Краснодарском крае, и мой день — это не про «успеть всё», а про «успеть главное». Раньше руководила в МТС, а сейчас управляю самым важным проектом — своей семьёй. И это, пожалуй, самая ответственная должность. 😅
Артёму три года, он пока не говорит, но громко и уверенно показывает, чего хочет. Мы учимся понимать друг друга без слов, а каждое новое слово — настоящий праздник. Ходим на занятия, ищем свои способы общаться и радуемся каждому шагу.
Муж — офицер полиции, из‑за перевода живём в разных регионах. Я тут и мама, и «главный координатор», и тот самый человек, который держит всё вместе. Плюс огород, дела, заботы — и всё это на фоне того, что иногда хочется просто сесть и никуда не бежать.
Но я не сдаюсь: делюсь тем, что реально помогает — рецептами, историями, советами, которые работают в жизни, а не в теории. Если твой день похож на бесконечный список дел — ты не одна. Подписывайся, будем поддерживать друг друга и радоваться маленьким победам. 💪
Стою у ворот, руки в карманах, пальцы нащупывают зажигалку. Моросит. По двору, за трёхметровым железным забором, рыщут два громадных алабая. Мышцы у псов — как у быков. Один чёрный, другой белый, как инь и янь. Лают не просто яростно, а с таким глухим надрывом, что аж в солнечное сплетение давит. Прямо слышу — не просто территорию охраняют, а предупреждают: сюда лучше не лезь, живым не выйдешь.
Дом двухэтажный, крепкий, с резными наличниками и спутниковой антенной на крыше. Такой не строят для бедной жизни.
Мы звоним, стучим, кричим — реакции ноль. Занавески на окнах чуть шевелятся, как веки у человека, притворившегося спящим. Хозяева дома. Нас ждут. Но не для того, чтобы пустить. Ждут, чтобы успеть зачистить следы. Чтобы сделать вид, что мы приехали зря.
Собаки уже на взводе. Носами бьют в ворота, лают, рвутся наружу. Они не просто охраняют — они готовы умирать за эту территорию. Перелезешь — считай, билет в один конец.
На руках у нас постановление на обыск. Есть основания полагать, что внутри могут быть не только запрещённые вещества, но и вещдоки по другому делу. А время в таких случаях работает не на нас. Затянешь на десять минут — и всё уйдёт в печку, в унитаз, или ещё куда. Решать надо быстро.
Ни у кого из нас желания умирать за служебный долг в буквальном смысле не было.
Решили звонить кинологам. Благо, база у них неподалёку — минут пятнадцать езды. Объясняем, что ситуация критическая: территория закрыта, на ней два агрессивных алабая, и есть реальная угроза уничтожения улик.
Через пятнадцать минут подъезжает тёмно-зелёный служебный «УАЗик». Скрип тормозов, дверца хлопает — и из машины выходит молодой парень. Лет двадцать пять, худощавый, но с крепкой осанкой. Двигается уверенно, с какой-то внутренней тишиной. Не суетится, не осматривается по сторонам.
На нём чёрные тактические штаны и армейские ботинки. Из машины он достаёт плотную, тяжёлую куртку. Куртка кинолога — не просто защита, это как броня. Ткань грубая, будто прорезиненная, с вставками из плотной кожи на рукавах и плечах — чтобы собачьи клыки не прокусили. Цвет — тёмно-серый, выцветший от времени. Спереди — широкие липучки, нашивка «КИНОЛОГ» на груди, карманы набиты снаряжением: перчатки, шнуры, свисток, что-то ещё, на первый взгляд непонятное.
Натягивает куртку поверх кофты, застёгивается. По его лицу — никакой эмоции. Только спокойствие. Смотрит на меня и спрашивает:
— Сколько их там?
— Двое, — отвечаю, — показываю на двор. — Вон там, оба бегают, не подпускают никого.
Он не кивает, не переспрашивает. Просто идёт к забору, как будто его там ждёт не стая бешеных псов, а просто старый знакомый.
Подходит к лестнице — как к последнему барьеру. Ни слова, ни взгляда в сторону. Всё внимание — на забор и то, что за ним. Мы стоим рядом, напряжённые, как струны. Кто-то машинально щёлкает затвором — просто чтобы убедиться, что патрон в патроннике. У всех на лице — не интерес, а тишина перед прыжком.
Он начинает подъём. Шаг за шагом, будто идёт по канату над пропастью. На каждой ступени задерживается на долю секунды — не от страха, от хладнокровной оценки. Собаки уже его чуют. Белый алабай бьёт лапами по железу, подпрыгивает на два метра вверх — такой рывок, что кажется, зацепит. Чёрный обходит с фланга, рычит глухо и злобно — будто мотор старого Урала, вот-вот взорвётся.
Семья Ивановых накопила денег и собралась менять свою хрущёвку на что-нибудь приличное. В предвкушении Иванова купила кошечку Грету, породистую блондинку с уходящей вглубь веков родословной. Чтоб как у людей — сперва кошечка, затем сами. За полгода, ушедшие на поиски подходящего варианта и ремонт, выяснилось, аристократическая внешность сопровождается на редкость гнусным истеричным характером. Косой взгляд в свою сторону Грета трактовала как личное оскорбление и мстила напропалую. Но не выкинешь же. Я про Грету, не про обувь. Настал день переезда. Погрузили, поехали, выгрузили. Иванова отперла замки и выпустила из переноски Грету. Грета заходить в новую квартиру отказалась. Наотрез. — Да что за фигня, -сказал Иванов, и запихнул фифу в прихожую. Грета сиганула обратно. — Не привыкла ещё, пусть походит, посмотрит, — сказал Иванов, повторил попытку и захлопнул дверь. Не помогло, Грета с диким мявом рвалась наружу, дверь содрогалась. Иванова сказала, что раз кошечка почуяла неладное, то она, Иванова, в эту квартиру ни ногой, ни за что и никогда. И зарыдала. Грузчики сказали (в переводе на литературный): — Всё это очень мило, но мы, четверо красавцев-мужчин в расцвете сил, не можем зависеть от чокнутой кошки и суеверной бабы, либо заносим ваше грёбаное пианино, либо на своём горбу потащите. — Так, — сказал Иванов громовым голосом, перекрыв вопли Греты, рыдания жены и роптание грузчиков, — Грета! Заткнись! Тома! Замолкни! Мужики! Если через час не вернусь, свободны! Умиротворил грузчиков материально и ускакал вниз по лестнице. Час прошёл нервно, освобождённая Грета нам мстила на соседский коврик, Иванова всхлипывала, грузчики матерились, обстановка накалялась. Но тут явился Иванов. С котом сомнительного обличья и соответствующего запаха. Кот не выпендривался, прошёл по всем комнатам, обнюхал углы, вернулся в прихожую, сел и вежливо сказал: — Мур-р-р-р. — Вот так-то, — сказал Иванов, — давайте, мужики, заносите, Тома, проследи, а я верну бомжа на родную помойку, я мигом. — Иванов, — сказала Иванова, шмыгнув красным носом, — ты бесчувственное бревно и садист, правильно меня мама предупреждала, котик нас спас, а ты на помойку?! Иди сюда, бедненький мой, хороший мой, сейчас вымоем тебя, накормим, тебя как звать-то? Грета, угомонись! Иванов, не стой с открытым ртом! Василий будет жить с нами! Автор: NataljaIonikova
Собрали очень интересную и уютную подборку каналов, которые читаем сами ✨ __________
💫"Горячие Скидки"🔥 Закрытые распродажи для своих ❤️Скидки • акции • промокоды ЯМ, OZON, WB.
💫ЖИЗНЬ и ПРАВО Хочешь разбираться в законах и знать свои права? Ваш путеводитель в мире права и справедливости.
Necessary cookies keep the site working and secure: sign-in, form protection, language, theme and others. Yandex Metrica analytics cookies and Yandex Advertising Network ad cookies are enabled only with your consent. By clicking “Accept all” you give consent to processing of cookie data; see the Personal Data Processing Policy for details.
