них либо нет инструментов, либо они недостаточно точны, либо работают…

них либо нет инструментов, либо они недостаточно точны, либо работают лишь при особом стечении обстоятельств. Но: в конечном итоге, оба ощущения одинаково «базовые», находятся на одном уровне, редкость и сложность воспроизведения на это не влияют.

На уровне слов всё иначе. Слова о квалиа — это, по сути, слова о моделях, описывающих буквально всё, что происходит, и потому они представляют собой максимальную абстракцию, то есть самое сложное. А самые простые слова – это слова, выражающие квалиа, мотивированные ими. Ощущения просты, а вот слова о простейших ощущениях — максимально сложны.

Тут становится понятнее, почему многим эти идеи не даются. Хайдеггер был прав, говоря, что бытие — это ближайшее. Но когда человек научается это видеть, он не внезапно начинает различать то, что у него прямо перед носом – это, в каком-то смысле, буквально, физически невозможно. Скорее, он обходным путём, через усложнение, находит способ взглянуть на это сверху, с позиции ещё более абстрактной, чем фундаментальные законы физики. Это именно усложнение, а не редукция, как полагал Гуссерль. Нужно суметь ухватить вниманием не просто весь мир, а буквально Всё («мир» - это только часть этого Всего). Это иронично и очень красиво, что выше упомянутое «Всё» - это самое близкое, буквально «лежащее на сетчатке, на барабанных перепонках», самое простое, нередуцируемое, фундаментальное, элементарное, из него состоит всё, а оно состоит только из себя самого. И при этом оно же - самое сложное, самое общее, нет того, частью чего оно само было бы.

А еще смешно, что само понимание или непонимание этой концепции — это мелочь, просто жировая ниточка в мозгу - связь между нейронами, «кротовая нора» в терминах Анохина. Она либо есть, либо ее нет, либо мозгу удается ее прорастить, либо нет. Именно от этого зависит, будет ли понятна феноменология человеку или нет. Кстати, с любой другой сферой жизни все аналогично – понимание современного искусства, умение различать ноты, понимать язык – это все определяется наличием комплексов из «кротовых нор». Феноменологическое мышление – это тоже навык, тоже особый язык и способность. Оно отсылает к чему-то реальному, как и любое умение. И это важный момент, который стоит заметить: есть особый мотив в происходящем, в реальности, который является причиной воспроизводимого появления «кротовой норы» феноменологического понимания у разных людей.

Если предположить, не углубляясь в логику и феноменологическую редукцию, что физический мир существует без предварительных оговорок и у него есть некие фундаментальные свойства, более глубокие, чем физические константы, определяемые самим его существованием, — то именно эти свойства и выражаются в том, что люди могут заметить ощущение как что-то фундаментальное, заметить бытие, заметить вопрос о существовании и ощутить удивление от него. На стыке свойств мира и свойств человека лежит это более глубокое, чем «мир» и «человек», скрытое, трудное для восприятия свойство происходящего. У некоторых людей понимание этого свойства воспроизводимо возникает, в этом есть закономерность – и эта закономерность отсылает к этому свойству. Но, помимо всего, действительно важно осознать, что это еще и просто связь в мозге: либо она есть, либо её нет.

А если это просто связь, то что, если это просто мотив в культурном коде?

Конечно, это мотив в культурном коде. Но это не мешает ему быть чем-то реально существующим. Культурные мотивы усваиваются, становятся популярными и понятными не просто так — для этого должна быть почва, выражающаяся в особом «рельефе» происходящего. То есть культурный код, даже порождая противоположные точки зрения, всё равно отсылает к чему-то реальному в мире. Даже когда культурный код создает мысли и ощущения о том, что есть только в нем самом – как в случае некоторых видов современного искусства – у этого его порождения все равно есть связи с «физическим миром». Даже в случае выдумок, заблуждений, мифов или откровенной лжи и сказок – всегда есть что-то реальное, к чему