Душевные Истории

Субботу я ждала всю неделю.

По субботам мы ездили на дачу.
Это сейчас слово «дача» легко соединяется с отдыхом. У нас отдых выглядел иначе: с утра сумки, автобус, грядки, лейки, земля под ногтями и возвращение домой тогда, когда сил уже почти не оставалось.
И всё равно суббота была моим любимым днём.
Потому что в субботу с раннего утра начиналась другая жизнь. Отец уже с порога командовал, мать торопила, сумки стояли у двери, где-то звякали банки, в сумку на колёсиках уходили хлеб, яйца, нож, газеты. Я быстро одевалась и знала: сегодня весь день там.
Дача у нас была без всякой красоты. Никаких беседок, качелей, клумб с фигурками. Маленький участок, грядки, бочки с нагретой на солнце водой, железная будка, где хранилось самое ценное: лопаты, грабли, тяпки, плёнка для теплицы, вёдра. В этой будке можно было только стоять. Если начинался сильный дождь, мы туда набивались, как сельди, и ждали, пока перестанет греметь.
С утра взрослые сразу расходились по своим делам. Мать полола, отец что-то чинил, подвязывал, копал, ругался на землю, на сорняки, на прошедший ночью ливень. Я сначала старалась держаться поближе, если вдруг понадоблюсь. Потом отвоёвывала себе клочок земли, который никому не был нужен.
Это был мой участок…

Шесть соток правды. Старый дом, который дед построил в семьдесят втором, когда ещё не было ни забора, ни дороги, ни даже электричества.

Фундамент из шлакоблоков, стены из бруса, крыша, которую перекрывали четыре раза. Дом стоит криво, скрипит на ветру и пахнет сыростью, старой олифой и теми годами, когда люди строили не для красоты, а чтобы было куда привезти ребёнка на лето. Я здесь вырос. Мои дети здесь выросли. Отец мой, Пётр Андреевич, семьдесят два года, до сих пор приезжает в апреле, уезжает в октябре и каждый год делает одно и то же: копает, сажает, поливает, ждёт. А потом собирает урожай — и половина его мёртвая. Пятнадцать лет подряд. Всё, что растёт вдоль правого забора — на границе с участком Зинаиды Константиновны — гибнет. Помидоры чернеют. Огурцы скручиваются. Клубника покрывается белым налётом и рассыпается в руках, как пепел. Смородина, которую мать сажала ещё при жизни, засохла за одно лето. Отец списывал на почву. На тень от забора. На «может, сорт не тот». Но я видел, как он стоит у грядки и смотрит на мёртвые кусты с тем выражением, с которым люди смотрят не на растения — а на несправедливость, которую не могут доказать. Зинаида Константиновна. Шестьдесят лет. Бывшая бухгалтер. Женщина из тех, у кого забор всегда выше, газон всегда зеленее, и голос всегда звучит так, будто она ведёт собрание ТСЖ. У неё был один принцип: соседи существуют для того, чтобы их контролировать. Конфликт начался давно — ещё с моей матери. Из-за дерева, которое «бросало тень на теплицу». Мать отказалась пилить. Зинаида с того дня здоровалась сквозь зубы, а через год дерево засохло само. Совпадение. Потом засохло второе. Потом земля вдоль забора стала странно пахнуть — кисловато, химически, будто кто-то пролил что-то не туда. Отец молчал. Не из слабости. Из усталости. Из той мужской усталости, когда ты семьдесят лет живёшь по правилу «не трогай — не тронут», а потом понимаешь, что тебя трогали все эти годы, просто тихо. В сентябре отец решил выкопать старый куст крыжовника — последний, что ещё держался у забора. Лопата ушла в землю на два штыка — и звякнула обо что-то металлическое. Он присел. Разгрёб руками. И достал из земли предмет, от которого у него побелели губы. Он позвонил мне в семь вечера. Голос был такой, какой я слышал один раз — когда умерла мама. — Приезжай. Прямо сейчас. И возьми с собой Игоря. Игорь — мой друг, агроном, работает в лаборатории при сельхозинституте. Я приехал через полтора часа. Отец сидел на крыльце, не зажигая свет. На ступеньке рядом лежала та самая вещь, завёрнутая в тряпку. Он развернул её и показал.
И тогда я понял, что пятнадцать лет молчания только что закончились.
В тряпке лежала пластиковая канистра — литра на полтора, мятая, пожелтевшая от времени, с почти стёртой этикеткой. Но я успел разглядеть три буквы и череп с костями. Гербицид. Не садовый, не магазинный — промышленный, из тех, которыми когда-то травили поля под совхозную свёклу, а потом запретили во всём Союзе ещё в восемьдесят девятом. Запретили не просто так: эта дрянь не разлагается десятилетиями, уходит в грунтовые воды и убивает всё, до чего дотягивается её корень.
Канистра лежала горлышком вниз. Под ней — характерное чёрное пятно земли, спёкшейся в плотный комок. Кто-то закопал её аккуратно, не на глубину, а как раз так, чтобы каждую весну, когда земля оттаивает и идут дожди, отрава медленно сочилась вдоль забора — на нашу сторону.
Игорь приехал через сорок минут. Молча присел на корточки, посветил фонариком, потом надел перчатки, которые всегда возил в багажнике, и осторожно поднял канистру за горлышко.
— Петр Андреевич, — сказал он негромко, — вы в перчатках копали?
Отец покачал головой...читать продолжение

«Прекрасная Незнакомка с фото стала явью и моей женой»

История эта, можно сказать, начинается со смерти моего деда по отцу Семёна Ильича. Жил он в загородной комфортабельной даче, которую заслужил его отец (а мой прадед) Илья Петрович в середине тридцатых годов двадцатого века. Прадед был партийным работником на высокой должности, сталинские репрессии его счастливо не коснулись, и дачу эту он получил за усердную службу. Она пережила Великую Отечественную, и в последующие годы нуждалась лишь в мелком ремонте, так как была крепко сбита из толстых бревен. Оставив детям и внукам городскую квартиру, дед Семён жил на даче с женой Анной, нашей бабушкой. Она умерла три года назад, а вот теперь и дед отправился в мир иной, не дотянув двух месяцев до девяностолетия.
После мероприятий, связанных с похоронами, и отметив девятый и сороковой дни, мы с отцом приехали на дачу, чтобы разобрать вещи и архив деда. Я и раньше бывал здесь, но теперь дача стала историей моих предков, и мной владели совсем иные чувства.
Обстановка в комнатах была в номенклатурном стиле: дубовые стол и буфет, кожаный диван, ковры на полу. На остекленной террасе соломенные стулья и столик, в книжных шкафах - полные собрания сочинений: Пушкин, Чехов, Шолохов и, конечно же, тома Ленина, а из зарубежных - Диккенс, Франс, Дюма. В советское время было принято выписывать книги многотомными собраниями.
Наибольший интерес для меня представлял чердак, куда вела витая лесенка. Я и раньше, когда навещал деда, заглядывал туда, но он был так захламлен, что любопытство мое быстро улетучивалось, и я предпочитал проводить время на участке, в лесу и на пруду. Теперь же я взглянул на обстановку чердака иными глазами. Здесь было много вещей и вещичек, оставшихся от прадеда, еще с довоенного времени. Мое внимание привлек ящик с коваными уголками. Открыв его, я обнаружил пожелтевшие газеты тридцатых годов, потертую кобуру, но без пистолета, фуражку старого образца. Там же была небольшая коробка, перехваченная бечевкой. В коробке лежал фотоаппарат с пластиночной складной камерой, выдвигающейся, как гармошка, и пакет с фотографиями.
Спустившись с чердака, я заглянул в интернет и прочел, что это фото-камера «Фотокор Nº1» - первый массовый фотоаппарат СССР, выпускавшийся с 1930 по 1941 годы. Я открыл пакет с фотографиями. Многие из них уже встречались мне в дедушкином альбоме, но одна фотография, в альбоме отсутствующая, поразила меня. На ней крупным планом была изобиа жена девушка в цветастом платье-опирающаяся на парапет какого-то моста. Снимок пожелтел от времени, но лицо и глаза девушки словно лучились, и я не мог оторваться от них.
— Папа, - обратился я к отцу, - ты не знаешь, что это за девушка?
— Нет, сынок. Дедушка твой, возможно, и знал, может, прадед что-то ему говорил. Но они, к сожалению, уже ничего нам не скажут...
Ясно, что девушка эта была такой юной красавицей в тридцатых годах прошлого века. Теперь она или глубокая старуха лет под сто, или, скорее всего, уже там, где мои дед с прадедом. Однако это меня почему-то не успокаивало, образ красавицы крепко запал мне в душу. В фотомастерской мне отретушировали фотографию, и я практически не расставался с ней. Для себя я назвал красавицу Прекрасной Незнакомкой. И вскоре стал замечать, что, встречаясь с девушками, тоже по-своему красивыми и обаятельными, я сравниваю их с моей Незнакомкой, и всегда не в их пользу.
Отец не раз мне говорил: «Никита, тебе давно пора жениться». Но я лишь кивал головой в знак согласия, понимая, что мешает мне в моем выборе. Правда, в одной девушке я всё же заметил черты моей Прекрасной Незнакомки, или очень хотел отыскать их и многое нафантазировал, но что-то притягивало меня к ней. Звали ее Галя.
Постепенно у нас завязались отношения, я стал за ней ухаживать.
— Что ты тянешь, ведь уже не мальчик, - говорил отец. - Галя невеста что надо, лучше не найдешь.

Ты здесь приживалка! — сказал муж. Я молча выкинула его вещи с балкона.

Когда мой муж впервые назвал меня приживалкой, я как раз мыла его тарелку. Вторую за вечер, потому что первую он отодвинул со словами «холодное, разогрей нормально».
Мы с Тимуром прожили вместе столько, что я уже путала, при каком президенте расписывались. Дочка Юля успела вырасти, окончить педагогический и уехать в Воронеж за мужем-военным.
Я работала хореографом в ДК «Юбилейный» — вела детские группы, ставила номера на городские праздники, тянула на себе отчетные концерты. Тимур когда-то работал на приборостроительном, но цех закрыли, и с тех пор его главным начальником стал телевизор. Пульт он держал так крепко, что пластик протерся до белого.
Квартиру — двушку на втором этаже в кирпичной пятиэтажке — я купила на бабушкино наследство. Бабушка Рая продала дом в Мичуринске, положила деньги на книжку и завещала мне. Оформила на себя, как положено. Документы лежали в картонной папке за платяным шкафом, между старыми квитанциями и свидетельством о рождении Юли.
Тимур про это, конечно, знал. Вернее, когда-то знал, а потом удобно забыл. Его мать Тамила Ивановна — женщина сбитая, плотная, с тугим пучком на затылке и загорелыми до черноты руками — повторяла ему как молитву: «В браке все общее, сынок». И он поверил, потому что так было проще.
В тот вечер Тимур сидел на кухне в своей кожаной куртке — он носил ее дома, как форму, и не разрешал трогать, хотя кожа давно потрескалась на локтях. На столе стояла банка из-под тушенки, приспособленная под пепельницу.
– Мне нужна вторая комната, – сказал он, не отрывая глаз от телефона. – Под мастерскую.
Я поставила тарелку в сушилку.
– Какую мастерскую?
– Буду чинить технику на продажу. Мужик в интернете показывал, там ничего сложного.
Конечно, ничего сложного. И ничего не будет: ни мастерской, ни починенной техники, ни денег. Я это знала так же точно, как знала расписание своих групп на неделю вперед:
понедельник, малыши; среда, подготовительная; пятница, старшие. А вторая комната была моим кабинетом, где я сидела по вечерам, подбирала музыку, чертила разводки танцев на бумаге.
– Тимур, это мой рабочий кабинет. Я там готовлюсь к занятиям.
– Ты можешь на кухне готовиться. А мне нужно место.
Я промолчала, потому что спорить с Тимуром все равно что объяснять стене, что она стоит не там. Стена не виновата, просто она стена.
Он набрал номер матери при мне, включил громкую связь, нарочно, чтобы я слышала.
– Мам, представляешь, комнату не дает. Я ей говорю: мастерская нужна. А она — «мой кабинет». Какой кабинет, мам? Она танцы в клубе ведет, не министерство.
Тамила Ивановна на том конце вздохнула привычно и веско:
– Ой, сынок, что ты хочешь. Она всегда такая была, за свое держится...читать продолжение

Открыв калитку и войдя в свой двор, я увидела страшную картину: молодая травка усеяна птичьими перьями и клочьями человеческих волос.

Повсюду пятна крови. На старой яблоне, словно пиратский флаг, развевается черный платок, под ним болтается мертвая птица. Вдобавок ко всему где-то рядом раздается жуткий вой. Я была беременна, поэтому сильно перепугалась. Что это, знак свыше? Меня ждет несчастье? Зарыдав, бросилась в дом. Заперлась и стала звонить мужу.
— Матвей, тут... тут... ведьмовские штучки твоей бабки! — выпалила я. — Не выдумывай, — отрезал муж.
— Приеду, поговорим. Я занят. «Занят» Как всегда, когда очень нужен мне. Работа у него такая: постоянно в разъездах, мотается по области. Считает меня глупой бездельницей, способной только мешать. Я бесцельно бродила по комнатам, не решаясь выглянуть в окно, на двор со страшным зрелищем. Давно подозревала, что с нашим нынешним пристанищем не всё в порядке. Этот дом достался моему мужу от тётки его матери.
В последние годы, слабея, она часто беседовала с двоюродным внуком, моим будущим мужем Матвеем. Жалела, что не довелось своих детей иметь.
— Замуж меня никто не брал, за колдунью держали, — рассказывала баба Авдотья. — Парни меня боялись. Хорошо хоть сестра тебя родила. А то и родни на свете нет... Единственный родственник и получил старую, но вполне еще крепкую избу. Мы с Матвеем, расписавшись, помыкались по съёмным квартирам и перебрались сюда, когда со дня смерти бабы Авдотьи минуло полгода... Как водится, любопытные соседки желали познакомиться. Поскольку я, ожидая прибавления семейства, не работала, а занималась обустраиванием дома, встречать местных кумушек надлежало мне.
— Ты внучка бабы Авдотьи? Раньше ты тут не появлялась, — бесцеремонно заявила бабка, живущая в доме слева. Я кивнула. — Да уж, слетелись теперь наследнички, — покачала она головой, —строго поджав губы.
— Это не я наследница, а мой муж Матвей, ее внук, — объяснила я. Его как раз местные знали и одобрительно качали головами, мол, уважал парень старушку, наведывался. К нему нет претензий...
— Но если ты не внучка, то тебе ее дар не передался, тут по женской линии родственница нужна, — констатировала ближайшая соседка, представившаяся тетей Глашей. Оказалось, ведьминский дух не исчез бесследно. Не имея того, к кому перейти из «родственниц», остался в доме.
— Да я и сама погадать могу, от Авдотьи немного научилась, — сказала тетя Глаша.
— Давай тебе поворожим? Мужа ведь постоянно нет дома. Ты уверена, что он на работе, а не изменяет тебе?.. Честно говоря, после ее слов я задумалась. Может, и вправду? — Не верю я во всё это... — проговорила я с сомнением. Тетя Глаша всё же раскинула карты бабы Авдотьи, даже начала что-то приговаривать, но я не слушала. И вдруг... картонные прямоугольники выпали из рук гостьи, посыпались на пол и опали веером рубашками вниз. Тетя Глаша ахнула.
— Это Авдотья так всегда раскладывала! Видно, не хочет, чтоб я ее колоду брала. Прогоняет меня!
И в ужасе поспешила из дома. Может быть, и мне попробовать погадать? А что, я почти что родня покойной хозяйке. И когда-то в юности увлекалась картами Таро... Помню, однажды пришла ко мне молодая женщина. Я раскинула карты как умела. И даже заработала. Клиентка ушла довольная. — Потом моя подруга Женя собралась выходить замуж.
— Инка, у вас небось от бабки сокровищ народных осталось — не счесть. Мать моего жениха помешана на народных традициях. Что-нибудь старинное для свадьбы есть? — спросила у меня Женька.
— Найдем! — заверила я, у бабы Авдотьи было припасено много чего, в том числе, как говорят старики, «узелок на смерть». Во время ее похорон не всё было использовано, оставшееся так и хранилось в шкафу. Отдельно лежали вышитые рушники. Для чего старушка их заготовила, не знаю. Я обещала подруге приготовить всё, что она попросила, но сделать это забыла. Женя прибежала в выходной, когда меня не было дома. Муж не зная что к чему, сунул ей сверток, который нашел в шкафу...

Мой муж был в ванной с соседкой. Я заперла дверь и позвонила её мужу. — Подойди срочно. Тебе стоит это увидеть.

В тот день Марина вернулась домой раньше обычного — в обед. В квартире стояла непривычная тишина, только из ванной доносился приглушённый шум воды и чей-то смех. Сердце тревожно кольнуло, но она постаралась успокоить себя: «Наверное, Алексей просто решил принять душ».
Она тихо подошла к двери ванной и уже собиралась постучать, как вдруг услышала женский голос — звонкий, незнакомый. Марина замерла. Голос принадлежал Светлане, их соседке по этажу. Внутри всё похолодело. Не помня себя, Марина осторожно повернула ручку — дверь оказалась не заперта.
Картина, открывшаяся ей, была как в дурном сне: Алексей стоял в ванной в одном полотенце, а рядом с ним — Светлана, уже без верхней одежды. Оба резко обернулись на звук открывшейся двери. На их лицах отразился испуг и растерянность.
Марина не закричала. Она молча отступила назад, прикрыла дверь и, словно в тумане, подошла к входной двери. Руки дрожали, но мысли были на удивление ясными. Она заперла замок на два оборота, достала телефон и набрала номер Сергея — мужа Светланы.
— Сергей, подойди срочно. Тебе стоит это увидеть, — её голос звучал ровно, почти безжизненно.
Сергей перезвонил через минуту:
— Что-то случилось? Я на работе.
— Просто приходи. Это важно, — ответила Марина и положила трубку.
Через десять минут раздался звонок в дверь. Марина открыла. На пороге стоял Сергей — встревоженный, с пакетами из магазина в руках.
— Что случилось? — спросил он, но Марина только молча кивнула в сторону ванной.
Сергей шагнул вперёд, толкнул дверь — и застыл на месте. В ванной воцарилась мёртвая тишина. Алексей и Светлана так и стояли, не смея пошевелиться. Сергей медленно поставил пакеты на пол, посмотрел на жену, потом на Алексея, и только горько усмехнулся.
— Ну что, нагулялись? — тихо произнёс он.
Светлана опустила глаза, а Алексей попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. В этот момент Марина почувствовала странное облегчение: теперь всё стало на свои места. Больше не нужно было притворяться, делать вид, что ничего не происходит.
Сергей развернулся и вышел из квартиры, не сказав больше ни слова. Светлана, наспех собрав вещи, последовала за ним. В квартире остались только Марина и Алексей. Они долго молчали, сидя в разных комнатах, не решаясь заговорить.
Вечером, когда за окном уже стемнело, Алексей попытался объясниться, но Марина остановила его жестом:
— Не надо. Всё и так ясно...читать продолжение

Это был мой одиннадцатый день рождения. Делать было нечего. И тут я... познакомилась с драконом! — Увидела его в зеркале.

За окном мела сильная метель, мама сказала оставаться дома. Не самое веселое занятие в свой день рождения. Подарки, которые мне подарили с утра, я уже все изучила, и они мне даже успели надоесть. Затем я почитала, полежала, порисовала, позевала. Ну ску-у-учно... Подошла к зеркалу, стала корчить себе рожицы. Это я умела - то глаза выпучу, то рот растяну во всю длину, то язык покажу, прямо как обезьянка. И вдруг вижу, что в зеркале я не одна. На меня смотрел дракон! Маленький, — симпатичный. Это было неожиданно, но я не испугалась. Хотя, вроде, драконы - страшный звери, и они бывают только в сказках. У этого же клыки и рога были жутковатыми, но я его почему-то не боялась. Вместо того, чтобы заорать и переполошить весь дом, я спокойно спросила: «Ты ведь дракон?» - «Да», - кивнул он. «А как ты в зеркало попал?» - «Я это умею», — ответил дракон. «А меня научишь?» - с надеждой спросила я. «Для начала не мешало бы нам познакомиться». — «Меня зовут Наташа», - с готовностью назвала я свое имя. «Я знаю, - ответил дракон. - Но у тебя есть и другое имя».
Я ужасно удивилась. «У меня нет другого имени, меня родители Наташей назвали», - стала я объяснять дракону. «Это так, но знающие из твоего рода дали тебе настоящее имя, которое тебя по жизни поведет, - возразил дракон... - И меня к тебе приставили охранять». Вот это новости. Что за настоящий род? Что за второе имя? Зачем меня охранять? «Я, собственно, и явился потому, что должен сообщить тебе твое второе имя и свое тоже сказать, потому что мы теперь будем, как это у вас там говорят? На связи!» - обрадовал меня дракон. «Как же тебя зовут?» - поинтересовалась я, по-прежнему ничего не понимая. Дракон мне его назвал. Я повторила его имя (ну и мудреное скажу я вам!) и вдруг увидела, как между нами засветились серебряные ниточки, которые нас связывали!
Ниточки еще раз серебристо вспыхнули и сделались невидимыми. Они начинали светиться, лишь когда я произносила имя дракона. Но он сказал, что делать так часто нельзя, потому что можно, как он выразился, «спалиться».
Что касается моего второго имени, то дракон его тоже назвал. Но прежде заставил меня пообещать, что про это будем знать только мы с ним. «Нельзя, чтобы твое второе имя слышали непосвященные люди. Даже твои родители. Иначе твое второе имя потеряет силу, а мы не сможем с тобой видеться и общаться»,
Я горячо пообещала дракону, что моего второго имени никто не узнает, - потому что мне очень хотелось с ним общаться и дальше. Вы только представьте! Свой личный дракон в зеркале! Хотя жаль, конечно, что его никто не видит и не увидит. Вот бы мне обзавидовались!
Когда дракон назвал мне мое второе имя, я содрогнулась всем телом. Каждая клеточка на него откликнулась! А уж когда я сама произнесла его вслух, будто пробуя на вкус, то перед глазами у меня вспыхнули разноцветные радуги, волосы, заискрив, встали дыбом, а я, подпрыгнув, на пару мгновений просто зависла в воздухе. Ух ты! «Так всегда бывает, когда второе имя впервые входит в кровь, — объяснил дракон мое удивительное состояние. — Оно тебя меняет, полностью и навсегда. Ты теперь совсем другой стала». Я этого не ощущала, ну, разве что чувства вроде как обострились. Например, я точно знала, что через мгновение ко мне в комнату заглянет мама. «Что ты изучаешь в зеркале, Наташа?» -спросила она, когда заглянула. Мы с драконом друг на друга понимающе посмотрели. Мама не видела его в зеркале! «Я смотрю, какая я красивая», - ответила я. «Это точно, - рассмеялась мама. - Самая красивая девочка в свой день рождения». Дракон в зеркале улыбнулся.
Когда мама ушла, он тоже засобирался, если так можно выразиться. Посоветовал мне обзавестись карманным зеркальцем, чтобы поддерживать связь. «Никому в это зеркальце не давай смотреться, но носи его с собой», — дал он еще одно наставление на прощание. Дракон пропал, как будто его и не было. Может, мне все почудилось?

Сиротка думала, что богатый городской дядя спрятал под елкой ее потерянные игрушки. Но когда она развернула голубое одеяло, ее сердце замерло...

Семилетняя Наденька давно привыкла к тому, что густой полесский лес был ее единственным другом. После трагической смерти мамы маленькая сиротка жила со старенькой бабушкой и каждый день бродила по чащам, разыскивая свои любимые игрушки, которые на самом деле пришлось тайно продать ради куска хлеба.
Но тем июньским утром всё пошло наперекосяк. На обочине пустой трассы резко затормозил роскошный черный внедорожник. Наденька испуганно вжалась в ствол старой ели. Из машины вышел бледный мужчина в дорогом столичном костюме.
Он нервно озирался, крепко прижимая к груди объемный сверток в голубом одеяле. Незнакомец почти бегом бросился к лесу, положил сверток прямо на холодный мох под деревом и так же стремительно скрылся.
Детское сердце забилось быстрее. Наденька искренне поверила, что это настоящее чудо — наверное, городской господин нашел и привез ее плюшевого мишку!
Девочка осторожно подошла к брошенному свертку. Ткань вдруг едва заметно шевельнулась. Забыв о бабушкиных запретах, она опустилась на колени и дрожащими пальцами отогнула край теплого одеяла.
Вместо игрушки из-под ткани на нее смотрели большие темные глаза живого младенца. Но настоящий удар ждал впереди: на шее брошенного мальчика поблескивал тяжелый серебряный медальон.
Как только баба Стефа раскроет его дрожащими руками, она едва не лишится чувств! С маленького спрятанного фото на нее будет смотреть тот самый столичный богач, из-за которого семь лет назад ее единственная красавица-дочь легла в сырую землю...читать продолжение

БЕЗДОМНОГО И НИЩУЮ ПОСУДОМОЙКУ ВЫГНАЛИ ИЗ ЭЛИТНОГО РЕСТОРАНА

Лика закончила смену глубокой ночью. Спина ныла после четырнадцати часов у раковины. Убедившись, что на кухне никого нет, она подошла к стеллажу со списанными продуктами, завернула несколько сэндвичей и спрятала их в сумку.
«Только бы охрана не заметила», — подумала она. Выносить остатки запрещалось, но дома ждал шестилетний Лёша, и выбора у Лики почти не было.
Утром ресторан гудел: из сейфа пропало полмиллиона рублей.
— Это посудомойка! — уверенно заявила официантка Таня. — Вечно прячется, что-то таскает в сумке. мутная она.
— Не смей! Я чужого никогда не брала.
В кабинет вошёл хозяин ресторана Олег Андреевич.
— Хватит крика. Нужны доказательства, — сказал он и повернулся к начальнику охраны Марату. — Что с камерами?
— Как назло, ночью система перезагружалась. Камеры у сейфа ничего не записали. Но в коридоре запись есть.
На экране было видно, как Лика оглядывается и прячет свёрток в сумку.
— Что там было? — спросил Олег.
Лика опустила глаза. Признаться, что носит домой объедки? За это тоже могли уволить.
— Личные вещи. Деньги я не брала.
В этот момент появилась невеста Олега, Илона.
— Милый, чего тут выяснять? Вышвырни её. На ней же всё написано.
— Олег Андреевич, не увольняйте, — прошептала Лика. — Мне эта работа очень нужна.
Олег долго молчал. Прямых доказательств не было, но подозрения росли. Его особенно задело, что Лика явно чего-то боялась и всё же отказывалась объяснить запись с камеры. Он привык верить фактам, но сейчас фактов не хватало.
Через несколько дней он сообщил Лике, что даёт ей две недели на поиск новой работы.
— Я не могу держать коллектив в постоянной войне, — сказал он. — Если я ошибаюсь, мне будет стыдно. Но пока я не вижу другого выхода.
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила она. — Только доказать мне нечем.
Она выбежала на задний двор и расплакалась. Возле мусорных баков копался пожилой бездомный.
— Дочка, беда случилась?
— Скоро, похоже, соседями будем, — горько усмехнулась Лика.
Старик нахмурился:
— Не шути так. Я тоже не всегда по помойкам ходил. Жена умерла, пасынок выгнал из квартиры. Вот и скитаюсь.
Лике стало стыдно.
— Простите. Я не со зла. Подождите, я еды вынесу.
Через несколько минут она принесла ему сэндвичи.
— Спасибо, родная, — растрогался старик. — Как звать-то тебя?
— Лика. А вас?
— Зови дедом Колей.
На следующий вечер дед Коля пришёл снова. Лика вынесла суп, а потом протянула пакет с курткой, ботинками и шапкой.
— Возьмите. Морозы идут.
— А муж не заругает?
— Это вещи брата. Его уже нет… Весной погиб в аварии.
Старик снял шапку.
— Царствие ему небесное. А тебе спасибо. Не каждый, у кого самого пусто, делится последним.
Их заметила Таня.
— Совсем с ума сошла? Прикормила бродягу у ресторана!
— Тебе жалко куска хлеба? — устало спросила Лика.
Таня пожаловалась Илоне. Та вылетела во двор и закричала:
— Вон отсюда! А ты, Лика, собирай вещи. Уволена с этой минуты!
— Но Олег Андреевич дал мне две недели…
— Теперь здесь решаю я.
Лика ушла на кухню, а дед Коля спрятался в подсобке, надеясь дождаться её смены. В темноте открылась дверь. Он услышал голоса Илоны и Марата.
— Марат, ты совсем страх потерял?! Нас же тут могут застукать в любой момент! Чем тебя не устраивает наш обычный номер в мотеле?
— Ничего не могу с собой поделать, когда ты рядом, — жарко выдохнул мужской голос. — Да и кому мы тут нужны?
— А если ЧП в зале? Где будет носить начальника охраны? — голос девушки задрожал, срываясь на стон. — Ах ты мерзавец... Знаешь же, как мной управлять...
— Скажи еще, что тебе не нравится. Никогда не забуду ту ночь, когда шеф поручил мне довезти тебя до дома. Огонь, а не женщина...
— Я тогда с Олегом вдрызг разругалась, плюс выпила лишнего. Хотела ему отомстить, вот ты и подвернулся под руку... А теперь еще и доишь меня, вымогатель чертов! Из-за твоих аппетитов я в прошлый раз чуть не спалилась. Спасибо, эту дурочку с мойки удалось подставить...
— Забей на нее... Иди ко мне, Илона, хватит болтать...

«Нужна жена? Вон та, с грязной тряпкой, подойдет!» — усмехнулся богатый мужчина. Он не знал, что эта «шутка» спасет его компанию

В кафе стоял специфический запах подгоревшего молока и сырости — на улице зарядил осенний ливень, и посетители тащили на обуви грязь в зал.
Даша едва держалась на ногах. Это была её вторая смена подряд, а в кармане вибрировал телефон — очередное напоминание из банка. Кредит за обучение сам себя не закроет, а мамины лекарства в этом месяце опять подорожали.
— Девушка! Я просил без сахара! — крикнул мужчина за третьим столиком, отшвыривая меню.
Даша вздрогнула. Чашка на подносе звякнула, опасно накренилась, и бурая жижа плеснула на белоснежную манжету гостя.
— Ты в своем уме вообще? — Мужчина вскочил, брезгливо отряхиваясь. — Это рубашка стоит больше, чем ты заработаешь за месяц!
Даше стало трудно дышать. Не от обиды — от усталости.
— Простите, я принесу салфетки...
— Уйди с глаз моих, — процедил гость.
За этой сценой из глубины зала наблюдали двое. Они выглядели здесь чужеродно: дорогие костюмы, часы, цена которых равнялась бюджету этого кафе, и скучающие взгляды.
— Ну и заведение, Руслан, — лениво протянул Кирилл, ковыряя ложкой десерт. — Зачем мы вообще сюда зашли?
— Здесь лучший кофе в районе, а мне нужно проснуться, — мрачно ответил Руслан. Он нервно постукивал пальцами по столешнице. — Через два часа встреча с Аркадием Семеновичем. Если я не подпишу этот контракт на логистический центр, меня съедят конкуренты. А старик уперся: «Не верю я одиночкам, у них ветра в голове». Ему подавай семейные ценности, стабильность. Хоть актрису нанимай.
Кирилл вдруг усмехнулся, глядя, как Даша на коленях вытирает пол перед грубым клиентом.
— А что? Идея. «Нужна жена? Вон та, с грязной тряпкой, подойдет!» — пошутил приятель, кивнув на Дашу. — Отмоем, причешем. Она выглядит... покорной. То, что нужно для патриархального Аркадия.
Руслан поморщился:
— Ты говоришь ерунду.
— Спорим? — глаза Кирилла загорелись азартом. — Ставлю свой новый байк против твоего абонемента в гольф-клуб, что ты её не уговоришь. Или слабо?
Руслан посмотрел на девушку. У неё были уставшие, покрасневшие глаза и тонкие запястья. Она выглядела загнанной. Как и он сам последние полгода.
— Байк, говоришь? — Руслан резко встал. — Готовь ключи.
В подсобке было тесно. Даша сидела на ящике с овощами, пытаясь унять дрожь в руках. Когда дверь открылась, она даже не подняла голову.
— Я заплачу за химчистку, вычтите из зарплаты...читать продолжение