Спектакль «Самоубийца» в театре Иллюзии

Спасибо за отзыв @avdevik

Если вы читали пьесу Эрдмана (написана в 1928 году, при жизни автора её даже запрещали ставить), вы точно заметите, как режиссёр Дмитрий Акриш её переосмыслил.

Он не просто перенёс текст на сцену, а сделал его остросовременным: в ткань спектакля вплетены детали из нашей реальности, из-за чего абсурд ситуации бьёт ещё сильнее. 

В центре — история Семёна Семёновича Подсекальникова.

У Эрдмана это и сатира на мещанство, и трагедия «маленького человека», которого ломает давление окружения.
А в этой постановке акцент сместился: стало видно, как легко толпа превращает личную драму в фарс, как другие герои пытаются «использовать» решение героя в своих целях.

При этом сохраняется тот самый эрдмановский карнавальный, гротескный смех — но за ним всё равно проступает человеческая боль. 

Отдельно хочу отметить работу команды. Лаконичные, но выразительные декорации и свет создают ощущение замкнутого пространства — коммунальной квартиры, которая вдруг разрастается до масштабов целого мира. А актёрская игра держит в напряжении: особенно запомнился Артур Мартиросов в роли Подсекальникова — в его игре есть и комизм, и глубокая растерянность. 

В «Самоубийце» Эрдмана жену и тёщу по-человечески жаль: они тянут быт и расхлёбывают импульсивные выходки Подсекальникова — автор смешивает бытовой абсурд с настоящим трагизмом.
При этом пьеса построена так, что поначалу их страдания подаются как повод для смеха: вот он требует ливерную колбасу ночью, вот устраивает сцены, вот вдруг объявляет, что будет стреляться — и они пугаются до обморока. Эрдман специально смешивает бытовую унизительность и трагизм: смешно, но стыдно смеяться. В этом и есть главная сила пьесы: она показывает, как быстро личная слабость одного человека становится ежедневной болью для тех, кто рядом. В постановке Дмитрия Акриша в Театре Иллюзии эту боль делают заметнее: убирают карикатурность, показывают женщин уставшими и беззащитными перед нарастающим вихрем событий.
Сценография и актёрская игра подчёркивают контраст: вокруг героя — шум и абсурд, а рядом с женой — тихая, изматывающая тишина.

Так же мне хочется отметить режиссёрскую находку Дмитрия Акриша - призрак жены соседа Калабушкина. Он показывает внутреннюю боль героя, усиливает тему всеобщего равнодушия и создаёт атмосферу «помнящей» коммунальной квартиры. Призрак появляется без слов — тихо, почти незаметно, и от этого особенно цепляет.

После спектакля так и хочется обсудить: а где мы сами попадаем в роль тех, кто «использует» чужую боль, или, наоборот, поддаёмся давлению окружения?