Андрей Асковд & Вовка

а свою пенсию и отправилась с нами в обратный путь. Тётя Зина была не очень довольна тем, что ей опять топать до деревни с почтой, и сказала, что на всякий случай она немного отдохнёт и подождёт, пока мы подальше отойдём. А я так понял, что работа почтальоном – это тоже не моё. Слишком нервная. Всегда могут сумку с газетами и пенсией украсть. Отвечай потом. Андрей Асковд

сумку и вернуть её на место. Почту разносить уже не хотелось. Хотелось побыстрее отделаться от неё. Но не тут то было. По пути мы повстречались с бабкой и почтальоншей. Они возвращались из соседней деревни, где выяснили, что нас там ещё не было. Это добавило им немного оптимизма, но не прояснило ситуации.
Заприметив нас, они ускорились. Я так понял, что сейчас вот лучше не бежать в противоположную сторону. Лучше дождаться участи здесь. Бабка начала кричать, как только расстояние сократилось до дистанции прямой слышимости её недовольства.
– А ну стой! Только попробуйте сдристнуть сейчас. Я вас в этот раз точно бандеролью отправлю. Деньги где?
Про деньги для нас была новость. Письма, газеты, журналы… Точно, мешочек с мелочью. Я вспомнил, что были там деньги. А теперь они валяются где то на обочине. Когда нас спросили про сумку, мы так и ответили.
Хотелось бы пропустить монолог бабки, пока мы шли к месту избавления от улики, но… по сути, ничего нового мы с Вовкой от неё не услышали.
– Без шапки ушанки, значит, он сомневается, можно ли ему посылки разносить, а то, что без мозгов совсем, так его этот факт не останавливает. Оно, конечно, если мозгов нет, то хотя бы шапку надо иметь. Хоть чем то думать. У тебя в голове не свистит? – бабка повернулась ко мне.
Я, поглядывая на обочину, отрицательно повертел головой в ответ.
– Твоя же идея была сумку умыкнуть?
Я, соглашаясь, утвердительно кивнул.
– Тогда странно, что не свистит. Фляга твоя совсем прохудилась походу.
Долго мы ползали по обочине. Сумки и след простыл. Я точно запомнил место, где её выбросил, но там мы её не нашли. Не нашли ни дальше, ни ближе. Прошёл уже не один час. Бабка кляла нас всеми святыми и предрекала, что мы до конца своих дней на её пенсию будем работать. Ну и тёте Зине на лекарства. Потому что на той лица уже не было. Бабка так и сказала, но я ничего такого не заметил. Лицо у почтальонши было на месте. Путь не такое жизнерадостное, как в былые времена, но тем не менее. Было принято решение идти на почту – сдаваться. Или, правильнее сказать, нас с Вовкой сдавать.
На почте наше очередное появление вызвало очередное удивление. Наша потрёпанная от лазанья по репейникам команда выглядела не лучшим образом. Но в этот раз нас встречали с милицией.
– Что с вами?
– А ты попробуй три километра обочины прополоть, – бабка тяжело опустилась на лавку. – Вот этих двоих забирайте. По их вине, – бабка указала милиционеру на нас.
Никто ничего не понял, но молча достали из за прилавка то, что заставило удивиться теперь нас. Сумку тёти Зины. Наши четыре пары глаз пытались принять это явление. Я даже в цирке такого не видел. В моей голове этот фокус никак не укладывался. Тётя Зина смотрела на сумку как на восьмое чудо света.
– Как? – только и смогла выговорить она.
– Деньги проверь, – напомнила бабка.
Почтальонша залезла в сумку и, достав пухлый конверт и мешочек с мелочью, сразу подобрела.
Оказалось, что чуть позже того, как мы вернулись домой, Витька, тракторист, возвращался в село и увидел, что на обочине валяется сумка почтовая. Решив, что это Зинка растеряха посеяла, он подобрал сумку и по пути завёз на почту. Работники почты сопоставили наличие сумки, факт появления Митрича с нами и у них появились некие мысли на этот счёт. Но логическую цепочку выстроить не смогли и на всякий случай обратились в милицию. Милиция осмотрела сумку и отправилась за свидетелем, за Витькой. Витька уже успел принять алиби и отказывался от дачи показаний. Оставалось ждать развязки событий. События в нашем лице пришли к своей развязке. Теперь пришлось всем по очереди всё объяснять.
– Прям деревенский детектив, – дослушав до конца, заключил участковый.
– Два деревенских детектива, – поправила бабка. – Я бы только слово «детектив» на другое заменила. Тоже на «Д».
Участковый, выяснив, что всё в порядке и его присутствие уже не обязательно, сказал: «Честь имею», – и, козырнув, удалился.
– Зин, ты, может, пенсию выдашь мне сейчас? – напомнила бабка о себе. – Пока опять сумку не проворонила.
Бабка получил

успокоиться и сказала, что красть в деревне некому, а чужие тут не ходят. Затем в её голове что то логически щёлкнуло.
– Чуешь, как тихо? – спросила она у тёти Зины.
– Да при чём тут это?
– Кому то щас не шапка ушанка понадобится, а рубашка смирительная, – пояснила бабка.
Тётя Зина ещё больше растерялась.
– Мне кажется, – бабка с подозрением посмотрела по сторонам, – кое кому голову в очередной раз продуло. Печкин местный у нас завёлся. Только он не принёс посылку, а умыкнул сумку твою.
– Я что то не пойму, про кого ты говоришь, – тётя Зина с надеждой посмотрела на бабку.
– Пошли, – бабка встала и направилась со двора на улицу. Тётя Зина последовала за ней.
Первым на глаза им попался почтовый ящик бабки с дедом. В нём аккуратно лежали две газеты и журнал «Работница».
Мы с Вовкой ехали в люльке и наслаждались поездкой. Тем временем сознание вернулось ко мне и я вспомнил про цель нашей поездки. Что то мне подсказывало, что добром эта поездка не закончится. На почте поймут, что мы никакие не почтальоны, и тёте Зине ещё за нас влетит. Скорее всего. Мысль, что влетит не нам одним, немного успокаивала, но не настолько, чтобы свыкнуться с ней. Откуда то пришло решение выбросить сумку. Ведь если сумки нет, то вроде как и не виноваты мы. А Митричу показалось. Мало ли что на старости лет привиделось.
Подумалось – сделалось. Пока Митрич смотрел вперёд, я незаметно выбросил сумку на обочину. Решил, что после того, как всё недоразумение уляжется, мы с Вовкой вернёмся и заберём её. Затем скажем, что нашли, и нас ещё отблагодарят за находку. Глупая, конечно, мысль. Ведь мы и так оставили слишком много следов своей деятельности в деревне. Можно, наверное, попытаться сказать, что это не мы… Ещё одна глупая мысль, но на тот момент она казалась единственной разумной.
Пока мы ехали в сторону почты, бабка с тётей Зиной, как по хлебным крошкам в одной сказке, шли по нашим почтовым следам и собирали газеты из почтовых ящиков. Мужчина, который не взял «Советский спорт» оказался без претензий и даже похвалил нас с Вовкой.
Дяденька, который собирался жаловаться куда следует, снова высказал своё мнение про дурдом и заявил, что он всё равно пожалуется на то, что тётя Зина использует детский труд. Бабка сказала, что если он соберётся жаловаться куда следует, то его потом откапывать будут оттуда, откуда не следует обычно откапывать.
Потом наш след потерялся, как и мы сами. Тётя Зина и бабка, обойдя все дворы, вернулись обратно домой, так и не найдя нас или хотя бы сумки с пенсией.
– А может, они в следующую деревню почту понесли? – с ужасом предположила почтальонша.
– И пенсию, – добавила бабка.
– Там, кстати, и твоя тоже, – напомнила ей тётя Зина.
До бабки, видимо, дошёл новый смысл происходящего. Она тут же встала и сказала, что надо нас догонять, пока газеты не кончились. Потому что, когда кончится пресса, мы начнём раздавать гражданам деньги.
– Ты тоже хороша, – бабка отчитывала Зину. – Хватило ума оставить сумку с деньгами на улице.
Пока бабка с почтальоншей собирались за нами в погоню в соседнюю деревню, мы подъехали к почте. Митрич заглушил мотоцикл и повёл нас на почту.
– Ну, – вместо «здрасте» начал он, – принимайте своих почтальонов. У кого ума хватило детей отправить?
Сотрудницы почты с подозрением посмотрели на Митрича, а затем на нас с Вовкой.
– Чё молчите? Где Зинка? – Митрич посмотрел по сторонам и даже за прилавок заглянул. – А Валентина с Егорычем?
В общем, тёти с почты сказали Митричу, что с утра заливать рановато и попросили его объясниться. Обосновать свои претензии у него, конечно, не вышло. Сумки, как почтовой улики, при нас не было. Да и мы в отказ шли. Он даже сбегал к мотоциклу и проверил люльку, но ничего не нашёл. Вернулся он немного озадаченным и с ощущением, что его где то надули, только он не мог понять где. Пришлось везти нас с Вовкой обратно домой. Хорошо, что бабки не было дома и он нас просто оставил во дворе, сказав, что позже зайдёт и всё ещё выяснит.
Не успел он уйти, как мы с Вовкой рванули на дорогу. Нужно было найти

ботница» почему то больше не было. Мы с Вовкой предположили, что это логично. Зачем на одну деревню два одинаковых журнала? Скорее всего, все выписывают разные журналы, а потом меняются. У нас дома тоже так. Родители с друзьями выписывают разное, а потом обмениваются. Поэтому с журналами мы решили не заморачиваться и положили первый попавшийся.
Такая же картина была во втором и третьем дворах. Проблема появилась в четвёртом. Даже не проблема, скорее в нашей схеме появился первый сбой. Хозяин оказался дома и был очень удивлён, что почту разносят дети, но особого значения не предал. Взяв у нас газету «Правда», он развернулся и ушёл в дом. Мы с Вовкой переглянулись и удивились.
– А «Советский спорт»? – крикнули мы ему вслед.
– Советский спорт оставьте советским спортсменам! – крикнул он уже с крыльца.
Мы так поняли, что «Советский спорт» тоже не всем полагается, но у нас он вроде ещё был в наличии.
Далее были опять дворы без хозяев, и мы оставляли в ящиках газеты и журналы интуитивно. На десятом дворе мы столкнулись с тем, что «Советский спорт» нужен, но он у нас кончился несколько дворов назад. Также нужен был журнал «За рулём». Он был один, и я помнил, где мы его оставили. Вовка быстро сбегал за журналом, а я из соседнего ящика достал «Советский спорт» и вручил его дяденьке. Тот взял газету и журнал и сказал, что дурдом какой то, а не почта и что он будет жаловаться куда надо.
– Не надо жаловаться туда, куда надо, – попросил я его. – Пожалуйста.
– А куда надо? – поинтересовался Вовка.
Дяденька ответил, что куда надо, туда и следует, но он этого так не оставит. И бабке нашей тоже выскажет.
– А хотите, мы вам ещё журнал дадим? – предложил Вовка.
Дяденька снова повторил, что это дурдом какой то, и закрыл дверь.
Ближе к концу мы дошли до дома Митрича. Он тоже оказался дома.
– Вам чего? – поинтересовался он.
– Почту принесли, – гордо ответил я.
– С каких это пор дети почту носят?
Я в доказательство продемонстрировал сумку.
– Тётя Зина устала, и мы помогаем.
– А пенсию тоже теперь дети выдают?
Я не знал, что такое пенсия, но это слово произносила тётя Зина, когда жаловалась бабке на свой тяжкий труд, и на всякий случай утвердительно кивнул.
– А ну ка, пошли к тёте Зине, – Митрич решительно был настроен проверить нашу принадлежность к почтовой службе.
– Так она на почте осталась.
Я надеялся, что такой ответ удовлетворит Митрича и он отстанет от нас. Тогда останется только с пенсией разобраться и вопрос решён. Ведь мы успели обойти уже почти все дворы и глупо было бы не доделать дело до конца.
– А Валентина где? Или Егорыч? – не унимался он. – Дома?
– Тоже на почте, – отрезал путь к отступлению Вовка.
– Значит, поехали на почту.
Пока Митрич ходил в сарай, мой мозг лихорадочно пытался соображать. Ведь, если он пойдёт с нами на почту, то там нет никакой тёти Зины и тем более бабки с дедом. Более того, там никто понятия не имеет, что мы с Вовкой теперь работаем почтальонами. Тут бы нам признаться и рассказать всё как есть. Я даже уже почти принял такое решение, как вдруг Митрич выкатил из сарая мотоцикл. Тот, который у него иногда одалживал дед для поездок в село. Вместо всех переживаний у меня в голове теперь осталась одна мысль: «Кататься!» У Вовки тоже глаза загорелись.
Митрич завёл мотоцикл и откинул брезент в люльке. Два раза просить нас было без надобности. Тем более, что он ещё выдал нам два шлема…
Тётя Зина с бабкой задержалась в доме немного дольше, чем ей было отведено времени на выполнение пусть и тяжёлой, но всё же не такой нервной до этого момента работы. Выйдя из дома, она первым делом заметила, что сумки нет.
– Валь! Сумка пропала!
Бабка на всякий случай посмотрела под лавкой и даже немного вокруг поискала.
– Может, она дома? – предположила она.
Тётя Зина сказала, что домой она её не забирала, но на всякий случай пошли в дом. Дома её, естественно, тоже не оказалось.
Ещё раз проверили под лавкой и чуть дальше, чем вокруг, тоже посмотрели.
– Валь, там же пенсия, – тётя Зина охнула и села на лавку. – Украли!
Бабка попросила её

Про почту

Иногда взрослые недооценивают возможности детей. На месте нашей бабки я бы лучше их переоценивал. С большим запасом. Допускал бы небольшую погрешность, но с большим запасом.
Однажды мы с Вовкой играли во дворе и увидели, как к нам зашла почтальонша. Тётя Зина. Я её сразу вспомнил. Некое знакомство произошло в прошлом году, когда мы с бабкой заходили на почту. Тётя Зина присела на лавку возле дома и опустила почтальонскую сумку, набитую газетами и письмами, на землю.
– Бабушка дома? – тяжело выдохнув и вытерев пот со лба платком, поинтересовалась она.
Не успели мы ответить, как бабка сама вышла из огорода к дому.
– А я и гляжу – почта идёт, – она вытерла руки о передник. – Никак газета с заметкой про нашего мальчика, что его милиция с собаками ищет? – посмотрела она на нас с Вовкой и добавила. – За вознаграждение.
– Да пенсия же сегодня, – ответила тётя Зина. – Зашла заодно передохнуть с дороги к тебе. Потом почту разнесу по деревне. Упарилась по жаре идти. Всё сама. Вон тебе то хорошо, – кивнула она в нашу сторону. – Два помощника в четыре руки.
Бабка посмотрела туда же, куда и почтальонша, то есть на нас, но, судя по всему, её энтузиазма она не разделяла.
– Четыре руки и все из одной задницы, – ответила ей бабка. – Чудо природы. Человек паук. Бесполезный и беспощадный в своей добродетели.
Нам с Вовкой стало обидно. Про чудо природы и паука мне, конечно, понравилось, но вот про руки… Но я понимал, что бабка просто так шутит.
– Ну не скажи, – не согласилась тётя Зина. – Мне бы таких помощников. Вмиг почту разнесли бы…
Говорят, что слово не воробей. Но в этот момент бабка ещё смогла бы его поймать. Даже она не заметила никакого подвоха в этих словах. Наоборот, она ещё добавила жару в топку, которая уже начинала варить новую кашу в моей голове.
– Почту разнесли бы, – согласилась бабка. – Вмиг. А письма и газеты – сомневаюсь. Ты посмотри на лицо старшого.
Бабка всё неправильно поняла. В тот момент у меня был не глупый вид. Я как раз размышлял над тем, как мы с Вовкой могли бы подрабатывать на почте и носить почтальонскую сумку с письмами. Я, как обычно, представил себе всё это очень реалистично, но почему то как в мультфильме про Простоквашино – в меховой шапке ушанке и в плаще, как у Печкина. Я даже как то забылся.
– А без шапки ушанки можно посылки разносить? – спросил я на автомате у тёти Зины.
Тётя Зина с бабкой даже переспрашивать не стали. Они просто молча переглянулись, и потом уже бабка сказала:
– Тебе можно. У тебя и так мозги перегреваются, без шапки ушанки. Тебе, наоборот, дырки дополнительные нужны для вентиляции.
Затем бабка позвала тётю Зину в дом, чтобы угостить холодным компотом, а мы с Вовкой остались во дворе. Наедине с почтальонской сумкой. Наедине с искушением…
Меня подмывало доказать бабке, что мы с Вовкой сможем разнести письма и газеты. Хотя бы в масштабах нашей деревни. Сколько там домов то? Штук двадцать, не более наберётся.
– Пошли, – решительно я заявил Вовке.
– Куда? – не понял он.
Вместо ответа я взял сумку с почтой и водрузил её на плечо. На удивление, она оказалась очень тяжёлой. Вовка всё понял и с готовностью тоже встал.
Начать мы решили с нашего двора. Порывшись в сумке, мы обнаружили несколько газет и журналов. Там же было некоторое количество писем, ожидающих своих читателей, и ещё один конверт потолще и мешочек с мелочью. Зачем мелочь, мы пока не поняли, но решили разбираться по порядку.
Предположив, что все получают поровну, мы начали. Деду мы засунули в почтовый ящик газету «Советский спорт» и «Правду». Для бабки мы ничего не нашли, но решили, что ей подойдёт журнал «Работница». Имена на письмах было трудно читать, тем более фамилии. Письма решили оставить на потом.
В деревне мы не очень хорошо всех знали, хоть отдыхали тут уже не первый год. Вроде кого то периодически видели, но, как кого зовут, не пытались вникать. Нам было без надобности. До этого момента.
На первом дворе хозяев не оказалось, и мы оставили в почтовом ящике снова «Советский спорт» и «Правду». Журнала «Ра

Вовка, увидев, что к нему приближается бабка, предпринял ещё одну попытку сбежать.
– Да стой ты! – бабка отчаянно пыталась ухватиться за Вовку.
Она почти схватила его, но Вовка от щей тоже был скользким, как и пол. Он выскользнул из бабкиной хватки и, скользя по полу, выскользнул в сени.
– Скользкий, зараза, – только и успела сказать бабка. – Слава богу, не убился. Но это ненадолго.
– Пообедали, – заключил дед. – Хорошо, что щи остыли и не обварился вдобавок.
– Сейчас ты у меня остынешь, – бабка переключилась на деда. – С самого утра всё из-за тебя наперекосяк. Иди, собака, на улицу. Лови теперь этого скользкого типа.
– Так дождём уже смыло, поди, всё, – предположил дед.
Бабка так посмотрела на деда, что тот решил не продолжать. Он молча взял дождевик, влез в сапоги и пошёл на улицу.
Вовка далеко не убежал. Он стоял на крыльце под навесом. В такой ливень бежать не очень-то и хотелось. Он думал, что сейчас следом выйду я его звать, но вышел дед. Вовка было дёрнулся бежать, но дед его успокоил.
– Да сиди уж, – дед сел на крыльцо рядом с Вовкой и закурил. – Да а а а, заварил ты кашу. Не обварился хоть? – Вовка отрицательно помахал головой.
– Там же вроде каши не было, – не понял Вовка.
– Это ты бабке сейчас объясни. Иди вон хоть под дождём ополоснись что ли. А то с головы до ног в щах.
Вовка вышел из-под навеса под стену дождя. Мощные струи вмиг смыли с него остатки супа.
– Ну что? Пошли сдаваться? – дед бросил окурок под дождь и встал. – Да не ссы ты, – сказал он, заметив, что Вовка напрягся. – Бабка хоть и суровая, но отходчивая.
Вовка с дедом зашли в дом.
– Батюшки, – бабка увидела Вовку, с которого вода стекала в три ручья. – Ты там, на улице, небо на себя опрокинул в добавок к супу?
Вовку снова переодели и загнали на печку сушиться и отогреваться. Меня же не пустили. Бабка сказала, что вот как только кастрюлю супа на себя вылью, так сразу. Но потом одумалась и добавила, чтобы я даже не думал. А что тут думать-то? Супа уже нет.
Вовку всё-таки продуло. Или промочило. К вечеру он уже шмыгал носом и пускал сопли. В какой-то момент, сидя за столом и играя в лото, Вовка знатно чихнул. Так, что огромная сопля вылетела из его носа прям на карточки.
– Господи! – бабка даже вздрогнула от неожиданности. – Лови быстрее! Остатки мозгов выдул.
Вовка растерялся. Он изменился в лице и, чуть не плача, стал соскребать с карточек свои сопли и запихивать их обратно в нос. Даже я понял, что это уж чересчур. Нельзя быть настолько доверчивым и глупым.
– Да стой ты! – в этот раз бабка даже засмеялась от неожиданности. – Не было ума и не надо. Сопли тебе не помогут.
Позже Вовка сидел над кастрюлей с варёной картошкой и «вдыхал ум». Так ему бабка сказала, что картошка помогает не только от соплей, но и от глупости тоже лечит.
– Дыши глубже, – поучала она его. – Чтоб прям до мозгов пробрало. Как почувствуешь шевеление там, значит, картоха ростки свои пустила.
– Баб, – Вовка вынырнул из кастрюли, – я не хочу, чтобы картошка ростки свои пустила в мои мозги.
– Не спорь, – бабка ткнула его голову обратно в кастрюлю и накрыла полотенцем. – Пусть хоть что-то там прорастёт. Какая-никакая культура.

Андрей Асковд

етила бабка. – Вот жопу свою поджарите, значит, пора печь перекладывать.
– Так, может, лучше сразу переложить? – предложил я.
– Деду скажи. Он любит перекладывать. Правда, не печь, а обязанности и ответственность.
Дед сказал мне, что с печкой всё в порядке. Это у бабки не всё в порядке. Если ей надо, то пусть сама и перекладывает. А мы можем смело там лежать. Правда, предупредил, что если что, то он этого не говорил – и про печь, и про бабку. И лучше со смелостью особо не высовываться, пока бабка сама не разрешит на печь лезть.
К обеду бабка согнала нас с печи:
– Идите обедать.
На обед были щи и жареная картошка с грибами. И то, и другое не самые любимые наши с Вовкой блюда.
– Щи? – поморщил нос Вовка.
– Щи, – подтвердила бабка. – Ешь и не трещи.
– Да, с твоих сегодняшних щей трудно треснуть, – заметил дед. – С одной капусты морда не треснет. Мяса совсем нет. Никакой радости.
– Совсем забыла, – наигранно спохватилась баба и полезла черпаком в кастрюлю. – Вот, точи протезы.
С этими словами она выгрузила в тарелку деда огромную кость. Тот явно этого не оценил и с осуждением посмотрел на бабку.
– Чё смотришь, пёс плешивый? Собаки же любят мослы погрызть.
– Валь, ты опять?
Дед демонстративно отодвинул тарелку и, пододвинув поближе к себе сковороду, начал прямо из неё вилкой цеплять грибы и картошку.
Я тоже попытался отодвинуть тарелку. Сделал это, насколько смог, тоже демонстративно. Изображая на своём лице полную солидарность с дедом. Но потом я обратил внимание на взгляд бабки и понял, что демонстрация не пройдёт. Тарелку пришлось вернуть обратно.
– Вы есть сегодня будете или мне в помои всё вылить? – бабка окинула всех суровым взглядом.
– Я подожду, пока остынет, – попытался я потянуть время.
– Ешь давай. Не для того я грела, чтобы теперь ждать, когда остынет. Щи и так уже чуть тёплые, пока вы с печки собирались.
Вовка же поступил неожиданно. Он встал из-за стола, взял тарелку и пошёл с ней на кухню. Бабка с дедом молча наблюдали за этой картиной, ожидая развязки. Вовка вернулся с пустой тарелкой.
– Я что-то не поняла, – бабка опешила.
– Я сам сходил и вылил суп в помои, – пояснил Вовка. – Ну, помог, чтобы тебе не ходить.
Затем он, как дед, взял вилку и полез в сковороду. Бабка смотрела на всё это с недоумением и, видимо, пыталась осмыслить происходящее.
– Ты сейчас сам себе сходил за ремнём, – наконец-то вымолвила она.
– Не, – невозмутимо ответил Вовка, продолжая пихать в рот картошку. – Я сходил суп в помои вылить.
Даже невозмутимую бабку этот комментарий ввёл в ступор. Мы с дедом ждали развязки. Я понимал, что бабка так просто это не оставит.
– Ох, Вовка, – дед отложил вилку и засмеялся, – беги.
Как говорится, от судьбы не убежишь, но Вовка попытался. Видимо, тоже начал понимать, что в его поступке была какая-то нелогичность. Он осторожно дожевал картошку, положил вилку на стол и, кажется, собрался встать. Затем он неожиданно вскочил на табуретку, но сделал это крайне неудачно. Пошатнувшись на табурете, Вовка попытался за что-нибудь ухватиться. За воздух зацепиться не получилось, зато его рука нашла скатерть.
Когда на столе всё поехало, бабка первым делом схватилась за кастрюлю, видимо, спасая щи. Но та оказалась горячей и тут же полетела на пол. Вовка, вместо того чтобы отпустить, продолжал тянуть скатерть на себя, как будто играл в перетягивание каната. Только с другой стороны соперника не было. Бабка сразу вышла из игры. Мимо меня проехали тарелки с супом, сковорода с картошкой и грибами. В последний момент дед схватил сковороду в попытке спасти картошку. Сковорода тоже ещё не успела остыть и полетела на диван, где сидел дед.
После того как тяжёлые блюда покинули скатерть, Вовкино падение ускорилось. Он окончательно потерял равновесие и рухнул вместе со скатертью на пол. Сверху, со стола, на него посыпались тарелки с остатками супа.
Запутавшийся в скатерти и приправленный супом Вовка лежал на полу и стонал.
– Убился, зараза! – бабка пыталась устоять на скользком от щей полу.
Держась руками за стол, она добралась до Вовки.

Непогода. (Как мы с Вовкой. История другого лета)

Случилось самое ужасное, что может случиться летом. С самого утра зарядил дождь. Даже не дождь, а ливень. Небо затянуло тучами, и просвета не было видно. И ужасное было не в том, что шёл дождь. Ужасное было в том, что бабка не понимала, как это можно гулять в такой ливень. Поэтому с самого утра мы сидели дома.
– Льёт как из ведра, – дед наблюдал за ливнем из окна. – Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит в такую погоду.
– Это точно, – бабка согласилась и пристроилась рядом с дедом у подоконника. – Сходил бы сарайку закрыл. Мне кажется, что я вчера её не прикрыла. Будет сейчас ветром дверь телепать. Да и зальёт, как пить дать.
Дед посмотрел на бабку как на врага народа.
– Валь, ты не слышала, что я сейчас про собаку говорил?
– Слушай, – бабка развернулась к деду, – собаковод несостоявшийся. В последний раз, когда ты собаку пытался выгнать, она тебе чуть хозяйство не отхватила.
– Валь. При чём тут это? Я говорю, что народ так говорит. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, потому что льёт как из ведра, – оправдывался дед. – А ты меня отправляешь.
– Ты с народом или со мной живёшь? – не унималась бабка. – Я тебе говорю, а не народ. Иди сарайку закрой!
– Да я тебе про поговорку! – не уступал дед.
– Поговори мне ещё тут! – парировала бабка. – Собака облезлая!
Дед с бабкой ещё какое-то время препирались. Я толком не мог понять, при чём тут собака, о которой идёт спор. Мне так показалось, что со временем они уже забыли о первопричине. Точнее, бабка забыла о том, что она хотела, чтобы дед закрыл сарай.
– Ба, давай я схожу, – успел я вставить в паузе.
– Если у деда совести нет, то иди, конечно, – не глядя на меня, ответила бабка. – Хотя откуда у собаки совесть возьмётся?
Я так понял, что получил одобрение, и побежал на улицу. Вовка, без одобрения, припустил за мной следом.
– Да стойте вы! – только и успела крикнуть бабка вслед, но нас, как говорят, уже и след простыл.
Выбежав на улицу, мы с Вовкой попали под струи дождя, которые вмиг намочили нас с головы до ног. Но мы стояли, задрав головы кверху, и ловили ртом летний дождь. Странно, что дед с бабкой спорят о том, кому идти на улицу. Ведь на улице просто чудо какое-то, несмотря на ливень.
– Не дай бог простудятся, – бабка наблюдала за нами из окна. – Я тебя на улицу выгоню тогда. Даже если с неба кирпичи начнут падать. Псина бессовестная.
Дед только пожал плечами. Хотел сказать что-то в своё оправдание, но бабка так посмотрела на него, что он решил воздержаться от и без того не предоставленного ему слова.
Вернулись мы, естественно, насквозь мокрые. Бабка нас даже не пустила дальше порога.
– Скидайте одежду тут. И на печку сразу марш, – скомандовала она. – Дед, иди подкинь.
Дед подошёл к нам и по очереди посадил нас на печь.
– Да не их подкинь. Собака ты, не поддающаяся дрессировке.
– Ты меня теперь до конца дней своих будешь собакой погонять? – обиделся дед на бабку.
– Не до своих, а до твоих. С чего ты взял, что мои последние дни первыми настанут? Поленьев иди в печь подкинь, я имела в виду. Даже собака поняла бы.
– Тьфу на тебя! – дед махнул рукой и пошёл подкидывать дрова.
С другой стороны, наблюдать, как собачатся бабка с дедом, было всегда интересно, особенно с безопасного расстояния. Хотя, насколько я уже успел понять, ругаются они всегда как бы не по-настоящему. У них это вроде спора такого. Кто первый сдастся. Бабка всегда выигрывала, но дед никогда не отчаивался и до последнего держал оборону.
На печке хорошо лежать. По периметру идут бортики, за которыми можно спрятаться и наблюдать за происходящим внизу через специальные отверстия. Правда, нас бабка нечасто пускала туда. Говорила, что печка старая, мы можем продавить её, и тогда кирпичи вместе с нами в топку упадут. Поначалу было страшно, но со временем я привык. Я понял, что бабка снова шутит. Я ей так и сказал.
– Баб, если бы мы могли провалиться, то ты нас вообще на печку не пускала бы.
– А как я иначе узнаю, когда она провалится? – невозмутимо отв

Главная новость к этому часу. По телевизору её не покажут, и в газете вы о ней не прочитаете. Эксклюзивно и только у меня.

Несколько минут назад я отправил своему редактору в «Эксмо» новую рукопись про Вовку. Рабочее название «Как мы с Вовкой. Начало». Другое пока не придумал.
Но особенности книги в том, что Вовки там нет. Он появляется только в самом начале и иногда упоминается дальше.
Истории о том, с чего всё начиналось. Как старший брат один ездил в деревню к бабке с дедом.
Первая поездка на поезде. Первое знакомство с бабкой и дедом. С соседями и окрестностями:

"Папа сказал, что в билетной кассе тётя Катя просила продать ей другие места. Желательно подальше от нашего вагона, но других мест не было, и поэтому до станции назначения мы ехали вместе. Но молча."

"— Какой милый и скромный мальчуган, — умилялась бабка, когда я с недоверием осторожно выглядывал из-за папы. — Иди ко мне, я тебе леденца дам. Бабушка до-о-обрая.
Знала бы она тогда, что впоследствии она чаще будет использовать фразу: «Иди сюда, паршивец мелкий, я тебе ремня дам! Скажи спасибо, что бабка добрая, иначе давно пришибла бы!»"

"— Тебя родители дома пороли? — вдруг поинтересовался дед.
— Нет.
— Всё когда-то бывает в первый раз, — философски заметил он. — Жизнь штука такая. Но ты не ссы. Задница она от природы привычна к этому делу. Приспособлена. Но, дай бог, пронесёт."

"Я уже и не знал, что думать. Бабка с этой стороны тоже не лучший исход операции. Если с той стороны был доступен мой зад, то с этой уши. Я был уверен, что бабка именно за них будет тащить меня. А уж потом и до задницы доберётся. Тут ещё и Митрич подоспел."

"Так мы и шли до дома. Бабка высказывала своё мнение о моём воспитании. И о пользе от меня в этом мире. Моём предназначении. Пока мы шли, она так ничего и не успела придумать. Просто сказала, что не каждый рождён космонавтом стать. Кому-то и картошку копать надо. А на двоих с Антошкой у нас ума-то уж хватит на это нехитрое дело."

"Я понял только одно, что навязчивая мысль про порку не такая уж и нереализуемая. Не Митрич, который обернулся на меня, так бабка, которая тоже как раз выглянула в разбитое окно. Но, с другой стороны, сам жаловался, что было скучно. Тут ещё и дед не мог поверить своим глазам и стоял открыв рот."

"— А что может случиться? — тётя Зина всё ещё улыбалась.
— Честно говоря, я и сама не знаю. Для меня это каждый раз сюрприз. И не всегда приятный. Если что, я за всё это, — она обвела рукой помещение. — Не дай бог сгорит, платить не буду. — И на этой позитивной ноте ушла."

"— Так, — прервал всех председатель. — Какие приметы мальчика? — Он держал уже у уха телефонную трубку. — Я участковому уже позвонил, — пояснил тут же он.
Бабка посмотрела на тётю Зину.
— Судя по всему, на мукомола сейчас похож, — ответила бабка. — И очень быстро бежит."

"— Папа сказал, что пистоны тоже денег стоят, — поправил я. — И не так просто их купить.
— У меня бесплатно, — пояснила бабка. — И тоже щёлкают. Да ещё как! На пять рублей я бы лучше палку сервелата купила. А револьвер твой — трата денег пустая. Дыма у тебя и так в голове с избытком. Ум за разумом в тумане блуждает, выход найти не может. Пять рублей! — В чувствах хлопнула она по столу ладонью, как будто они уже были потрачены."

Ну и много чего ещё, но придётся потерпеть не один месяц. Во всех магазинах и маркетплейсах страны в 2027 году. Думаю, что конец зимы.

Андрей Асковд.