ГЛАВА 17. «КАЖДЫЙ ЗА СВОИХ»
- Второй выход - не для тебя, - сказала Нина. - Для неё.
Она кивнула на серую машину. Гаврила кивнул в ответ - и впервые за вечер опустил ружьё.
- Говори, - сказал он Игорю в рацию.
- Говорю. Меняем: архив на свободу четверых. Через час сюда подойдут те, кто стирает. Ваше время истекает, Нина.
- Тогда сделка на берегу, - ответила Нина. - Эстакада - твоя, берег - наш. Веди своих к машине и жди там.
В рации помолчали. Потом:
- Даю двадцать минут. Не больше.
Пока Игорь сходил к машине и возвращался с Алей - девочка шла сама, без поддержки, и только воротник куртки выдавал, что её держали за горло, - Марина успела поговорить с Павлом. Наедине, в стороне, у опоры эстакады, под дождём.
- Зачем? - спросила Марина. - В первый же день?
Павел смотрел не на неё - в воду.
- Мне сказали, что Алю допросят как сообщницу. - Он говорил ровно, но каждое слово давалось трудом. - Что для девочки это будет не страница в деле, а статья. Я двадцать два года выкупал твои бумаги - и вот надо выкупать её. Они предложили: приведи Игоря к дому - и Аля вне игры. Я привёл.
- Ты не спрашивал, чем кончится для меня.
- Спрашивал. - Он наконец посмотрел на неё. - Мне ответили: «Ты же знаешь правило: кто полез - сам виноват». Я знал. Я и полез.
Марина молчала. Впервые за эти дни она не чувствовала злости - только видела его страх: он стоял перед ней, как перед экзаменом, который провалил двадцать два года подряд, и ждал приговора.
- Я не прощаю, - сказала она наконец. - Но вижу. Ты предавал не потому, что хотел чужого. Ты предавал, потому что боялся за своих. Как и все здесь.
- Все здесь - это ты, Марина. И Аля.
- Значит, теперь каждый за своих. - Она повернулась к Але, которая молча стояла под дождём. - А ты. Почему молчала два года?
- Потому что папа сказал: если узнаешь ты - пойдут за тобой. - Аля говорила тихо, но не отводила глаз. - Я боялась не за себя. Я боялась, что ты пойдёшь спасать. А ты пошла.
- Пошла, - согласилась Марина. - И не жалею.
К ним подошла Нина.
- Времени нет, - сказала она. - Игорь ждёт. Гаврила, веди. Покажем им, что они хотели найти сорок лет.
Тропа вниз, через овраг, к метеостанции, заняла меньше времени, чем Марина ждала. На пороге радистской Игорь задержался - подождал, пока войдут все, и запер за собой дверь.
- Скажу честно, - обратился он к Нине. - Я не верю, что схрон здесь. Я следил за тобой сорок лет - я бы знал.
- Ты следил за мной сорок лет, - ответила Нина. - И сорок лет не знал главного: я не прячу от тебя, Игорь. Я прячешь от тебя все, - она кивнула на Марину, Алю, Павла, - их я прячу в тебе.
- Не понимаю.
- Скоро поймёшь.
Нина прошла к радистскому столу. Отодвинула ржавую панель - под ней, в бетонном полу, обнаружился металлический люк, сваренный незаметно даже для того, кто сорок лет «следил».
- Держи, - она кивнула Павлу и Гавриле.
Вдвоём они подняли люк. Оттуда потянуло холодом и сухим картоном.
Внизу, на полках, - не деньги. Не золото. Ящики с носителями: дискеты, кассеты, ленты. И сверху - одна папка, потрёпанная, серая, с резинкой.
Нина взяла её первой. Открыла. Столбик фамилий. Даты. Суммы. Всё, о чём она говорила на барже: кто платил, кто получал, кто вёз.
Марина заглянула через её плечо. И замерла.
Третья строка сверху. Крупно, с нажимом, обведена:
«Игорь Ларин».
Не напарник Нины. Не «умерший сорок лет назад». В схеме - сверху.
- Нина, - прошептала Марина. - Он в первой строке?
- В первой строке, - ответила Нина. - тот, кто построил схему заново после твоего отца. Твой отец строил, Игорь - восстановил.
👉
Сетка моих каналов в Max