Надежда Жеребятьева Психолог, нейропсихолог

Знаете, какая у нас, у умных людей, есть дурная привычка?

Мы можем так хорошо всё понять, что впадаем в уверенность, что раз понятно, то будто мы это уже и сделали.

Вот я прочитала про границы, подобрала слова, мысленно провела разговор — и в своей голове уже почти новый человек. А потом открываю рот сказать: «Нет», — а во рту язык прилип к нёбу, ладони вспотели, и уже кто-то, но точно будто не я, говорит: «Ну ладно, давай».

Или решила поднять цену. Всё посчитала, текст написала. А пятнадцать минут после отправки сообщения рассказали обо мне больше, чем все умные книжки.

Так происходит не потому, что с нами что-то не так. Просто на бумаге нет чужого лица, паузы после наших слов, дрожащих рук и желания всё отменить, извиниться и вернуть как было. Да и быть не может. Поэтому мы и действуем: до действия мы не знаем, с чем столкнёмся, — только предполагаем. И если предположение вдруг расходится с действительностью - теряемся и по привычке виним себя. Ну, не надо так.

Надо пробовать. Иногда неловко, не с первого раза и совсем не так, как хотелось, — и не объявить себя после этого безнадёжной дурой.

Вот это любопытство и тяга попробовать, облажаться и попробовать снова у нас преступно часто лежит в тени. Как у кого было? Было такое, что в детстве за ошибкой прилетало не: «О, интересно получилось», а: «А головой подумать нельзя было?»

И мы теперь думаем. Старательно, годами. Копим дипломчики, путешествуем через рилсики.

И ждём понимания и гарантий. Только гарантии появляются после практики, а к практике мы не приступаем без гарантий.

Так что сегодня можно не менять жизнь. Можно просто проверить ею что-нибудь маленькое, пока существующее только как прекрасная теория.

Например, какой вкус получится у яблока с майонезом? Я вот теперь знаю, мой юный кулинар меня ужином накормил.

А потом спросить себя не «получилось или я опять всё испортила?», а:

Что я теперь знаю такого о себе и о мире, чего не узнала бы, если бы не попробовала?

После кружочков я подумала, что тут легко перепутать влияние и манипуляцию.

Со стороны выглядит так, что я мужчиной манипулировала. Я сознательно слегка "колупнула" человека с самым громким голосом в очереди.

Я понимала, что он возмутится громче меня, его услышат в коридоре и системе придётся как-то на это отреагировать. Я ещё учитывала устройство конкретной системы: громкий мужской голос здесь скорее воспримут как требование, а моё спокойное женское бухтение — как фоновый шум. Не биология, а привычная социальная настройка бюрократического ада.

Громкоголосый мужчина быстрее добьётся решения, чем женщина.

Итак, я повлияла на него? Конечно.

Я им воспользовалась? Да. Манипулировала? Тоже, возможно: я не сообщила человеку, что рассчитываю на его громкость.

Но вопрос не только в том, было ли воздействие скрытым. Вопрос ещё и в том, что я сделала с его интересами и свободой.

Я не вложила в него недовольство. Он принёс его с собой — большое, горячее и с великолепно поставленным голосом. Я не соврала, не напугала его и не заставила защищать исключительно мои интересы. У нас была общая проблема, он мог промолчать, возмутиться или вообще уйти.

Я воспользовалась его силой, но не использовала его против него самого.

Я увидела, где в системе лежит сила, и легонько толкнула её в нужную сторону.

Это и есть влияние.

Мы вообще постоянно друг на друга влияем. Выбираем интонацию, время разговора, одежду, формулировки. Улыбаемся понравившемуся человеку чуть иначе, чем остальным. Замолкаем посреди фразы, чтобы собеседник наконец заметил, что говорит уже двадцать минут. Задаём вопрос, после которого совещание внезапно перестаёт быть бессмысленным. Просим самого громкого человека в курятнике немножко расправить крылья.

Отсутствие влияния между людьми возможно только при отсутствии самих людей.

Манипуляция начинается не там, где я вызвала чужую реакцию. Она начинается там, где я скрываю существенную часть своих намерений, подменяю чужой интерес своим, обманываю, использую уязвимость или стараюсь лишить человека возможности осознанно выбрать.

Если бы я сказала соседу, что пристав только что обозвал лично его идиотом, — это была бы манипуляция. Если бы пообещала провести его без очереди, чтобы он покричал за меня, — тоже. Если бы стравила две части очереди, чтобы самой проскочить в кабинет, — тем более.

Но распознать чужую силу и предложить ей направление — не преступление против человечества. Это социальная грамотность.

Другое дело, что многих из нас с детства учили: не командуй, не хитри, не дави, не выпендривайся, не настраивай людей, не будь самой умной. Особенно если ты девочка. Хорошие девочки не влияют на происходящее. Они терпеливо ждут, пока кто-нибудь более уполномоченный заметит проблему и всё устроит.

А способность влиять от запрета никуда не девается. Она уходит в Тень.

И тогда человек либо покорно сидит в очереди до закрытия, либо всё-таки влияет — исподтишка, не признаваясь даже себе, а потом мучается вопросом: «Господи, я что, ужасная манипуляторша?»

Нет. Возможно, вы просто человек, которому когда-то запретили открыто хотеть определённого результата и пользоваться своими мозгами, голосом, обаянием, злостью, связями и пониманием людей, чтобы его получить.

Поэтому мы и не возвращаем разрушительное поведение. Мы забираем его функцию.

А внутренняя мразотушка пусть остаётся консультантом по особо сложным вопросам. У неё, как выяснилось, прекрасное чутьё на громогласных мужчин и закрытые кабинеты.

31 октября будем знакомиться и договариваться со своими драконами. Без обязательства выпускать их крушить ближайшую деревню.

ОПЛАТИТЬ СКАЗКУ

31 октября, с 10:00 до 12:00 МСК, Zoom.

Участие — 2990 рублей: Тень - онлайн группа +запись

Встреча и индивидуальная сессия со мной — 9990 рублей: Драконы

После оплаты я отправлю Вам ссылку на группу в тг, где с 20 числа буду давать подготовительные материалы.

Можно также оплатить на карту, я в любом случае выдам чек! +79692297767, Сбер

Вот за что я считаю Рязанова гением: он умел показывать человеческую душу без надрыва, тяжёлого детства в трёх флешбэках и объяснений психолога за кадром.

Достаточно сапог, нескольких писем, одного главного кресла и людей, которых друг в друге что-то необъяснимо раздражает.

У Людмилы Прокофьевны в Тени красота. Не помада, платье и модная походка сами по себе, а право привлекать внимание, нравиться, быть телесной и желанной. Поэтому красивые сапоги кажутся ей не просто неподходящими, а вызывающими.

Красота для неё опасна: вызовешь интерес — станешь уязвимой. А она однажды уже выбрала другой способ жить: быть умной, незаменимой и настолько неприступной, чтобы никто больше не получил доступ к живому.

У Верочки с красотой и вниманием полный порядок. Она заметна, понимает людей, знает обо всех всё и управляет потоками учреждения не хуже начальства.

А в Тени у неё амбиция.

Поэтому её власть остаётся неофициальной. Верочка находится рядом с сильной женщиной, учит её одеваться, ходить и жить, но сама на главное кресло не претендует. Всё влияние есть — имени, должности и соответствующей зарплаты у него нет.

У Новосельцева в Тени тоже способность влиять. Он умён, давно перерос свою должность, но прямо сказать: «Я хорошо работаю и достоин повышения» — не может.

Само желание занять место кажется ему почти неприличным, поэтому приходится маскировать его нелепым ухаживанием за начальницей.

А рядом Самохвалов: амбиция без стыда, связи, деньги, уверенность, умение входить в нужные кабинеты и договариваться. Всё, чего не позволяет себе Новосельцев.

Но у Самохвалова в Тени остаётся человечность. Чужое живое чувство он выдержать не может, поэтому превращает письма Рыжовой в административное дело. Не поговорить с человеком, а передать общественности, обезвредить и пристыдить.

А у Шурочки в Тени, кажется, находится собственная жизнь. Её однажды выдвинули на общественную работу — и до сих пор не могут задвинуть обратно.

Пока она собирает деньги, заседает, спасает, распределяет помощь, организует похороны живых и распоряжается чужими судьбами, можно не замечать, чего хочется ей самой. Её нужность разрослась настолько, что самой Шурочке внутри неё почти не осталось места.

И ведь Рязанов не сообщает нам, что именно произошло с каждым из них в пять лет. Не показывает маму Людмилы Прокофьевны, первого начальника Верочки или папу Новосельцева.

Для понимания достаточно того, что происходит здесь и сейчас.

Тень прекрасно видна в том, на что человек слишком резко реагирует. В том, кого он осуждает, кому5 завидует, рядом с кем устраивается поудобнее и какие способности охотно обслуживает в других, но не признаёт своими.

Так же с Тенью стоит работать и нам. Вовсе не обязательно сначала проводить археологические раскопки и устанавливать точную дату, когда красота, амбиция, злость или право влиять были отправлены в склеп.

Вот они, сапоги. Вот ваша реакция. Вот живая часть, которой до сих пор нельзя быть вашей.

А дальше мы видим интеграцию Людмилы Прокофьевны.

Она не меняет ум и власть на платье, причёску и любовь Новосельцева. Не увольняется, не становится милой удобной женщиной и не отдаёт главное кресло мужчине.

Она возвращает себе красоту, желание, слёзы, смех, уязвимость и ярость — и сохраняет способность руководить.

Людмила Прокофьевна выпускает своего дракона и перестаёт тратить силы на его охрану.

Не становится другой.

Становится целой.