Меня зовут Наталья. Мне 49, я учитель литературы и русского языка. Всю жизнь живу среди книг и слов, и однажды сама начала писать. Здесь мои рассказы и истории, услышанные от людей: жизненные, добрые, а порой такие, что холодок по спине. Заходите, мои дорогие.
SummaryThe channel's key numbers for the selected period. The change is against the same span before the period, if statistics cover it. Hover over a tile chart to see the number at each point of the period.
Key numbers
SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.45 732▼ 2.0 %−947 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday.154 597▼ 24.4 %was 230 478
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have.3 066▼ 27.0 %was 4 738
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period.58▼ 17.3 %was 72with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions.26▼ 1.1 %was 27after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.5 879▼ 10.7 %was 6 585
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.12.9 %▼ 1.3 ppdashed line — was 14.1 %
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.1.98 %▼ 0.1 pp
was 2.06 %
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day.4.3▼ 3.4 %was 5.0
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.2.5 %▼ 0.9 pp
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
−945subscribers in the period
−313 biggest loss · 23 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
Education and training, 20K–100K subscribers · channels in the group: 32
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
154 597views in the period▼ 24.4 %
Average post reach — 5 879 views (posts older than two days).
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
Subscriber engagement
1.98 %ER = reactions ÷ views▼ 0.1 pp
Channel ERaverage for the period
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
MonTueWedThuFriSatSun
036912151821
Best time:09:0018:00hours when posts get the highest average reach
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
100 posts
Reposts99 %6 109
Video2121 %5 014
Photos3838 %5 705
Links1212 %5 320
Text2020 %6 298
On the right — average reach of one post of the format.
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
VideoPhotosOthersize — reactionsZoom with the + and − buttons, a pinch or Ctrl + mouse wheel; drag a zoomed chart to move it
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
Viewstoday — the day is not over yetPoints with posts younger than two days are pale and dashed: their views are still growing.
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day7-day average
Data updated at 05:00 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days.
How the quality index is calculated
«У мужа праздник, пусть он и суетится!» - сказала я свекрови и ушла в театр. — Дианочка, ты записываешь? Голос свекрови из динамика телефона звучал до приторности сладко, но с явными командирскими нотками. Диана застегнула пуговицу на манжете блузки и придвинула к себе блокнот. — Слушаю вас, Софья Прокофьевна. — Наш мальчик вчера такую должность получил! Коммерческий директор — это не шутки. Я уже Варваре позвонила, брату твоему, ну и Ульяну с мужем позвала. Они к шести вечера подтянутся. Ты там меню продумай хорошенько. Мы должны показать, что в семье достаток. Влад в это время метался по спальне в одних брюках. Он искал свежую рубашку. Услышав голос матери, муж подскочил к телефону, лежащему на комоде, и склонился над микрофоном.
— Мам, я ещё своих ребят из отдела позову!
— Кого именно, сыночек? — тут же оживилась Софья Прокофьевна.
— Ну, человек пять точно соберу. Пусть видят, как мы умеем отмечать повышение. Статус теперь обязывает.
— Вот и правильно! — обрадовалась свекровь. — Дианочка, значит так. Обязательно запеки мясо по-французски. Варвара его очень уважает. Салатиков штуки четыре разных, чтобы стол не смотрелся бедным. Рыбку красную малосольную возьми. Ну и нарезки там всякие, рулетики крученые. Для семьи нужно постараться!
— Я всё зафиксировала.
Диана подошла к зеркалу. Она чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение, но старалась дышать ровно. Утро и так выдалось суетливым.
— И ради бога, — добавила свекровь, — достань нормальный сервиз, а не эти твои повседневные тарелки. У коммерческого директора всё должно быть по высшему разряду. Я приеду пораньше, часам к пяти, помогу тебе с нарезками.
Звонок отключился. Влад наконец нашел галстук. Он встал перед зеркалом, оттеснив жену в сторону, и принялся завязывать узел.
— Слышала мать? Давай бегом после работы в супермаркет. Стол должен ломиться.
Диана взяла с полки маленький бархатный клатч. Переложила в него помаду и пудреницу.
— Влад, ты мне деньги на продукты переведёшь?
— В смысле? — муж перестал поправлять воротник.
— В прямом. Тут на такую компанию закупка выйдет в приличную сумму. Одни рыбные нарезки и мясо чего стоят.
После ужасного ужина, на котором муж сказал, что хочет развестись, Ирина ехала к родителям зимней ночью. На обочине стояла женщина с ребёнком. Ирина остановилась: «Садись, подвезу, куда скажешь». Она ещё не знала, как этот поступок изменит ей жизнь...
Богдан поднялся из-за праздничного стола и звякнул вилкой о бокал. Гости улыбнулись, ожидая очередного тоста в честь его матери. Только Ирина отложила вилку: муж слишком крепко сжимал бокал и даже не смотрел в её сторону. В последние недели он вообще смотрел сквозь неё, но сейчас заставил всех повернуться к ней.
— Я решил подать на развод, — произнёс он. — К счастью, раздела не будет: и дом, и компания принадлежат маме. В комнате стало так тихо, что послышался холодильник за стеной. Свекровь неторопливо промокнула губы салфеткой и добавила, что пятнадцать лет они терпели Ирину из жалости. Та почувствовала на себе десятки взглядов. Все ждали слёз.
Ирина встала, аккуратно придвинула стул и вышла в прихожую. Сердце колотилось, но застегнуть пальто она сумела без дрожи в руках. Тут позвонила сестра: велела ехать к родителям, не оставаться одной. И сразу предупредила, что трассу перекрыла опрокинувшаяся фура. Нужно сворачивать через Вязовец, на старую дорогу.
Ирина давно туда не ездила. После закрытия лесопилки дорога опустела, снег почти не убирали. Но спорить сил уже не осталось. Перед самым выходом свекровь неожиданно протянула ей термос с горячим травяным чаем. После всего сказанного за столом эта забота выглядела странно. Ирина всё же приняла термос: ещё одной сцены она бы не выдержала.
Вскоре огни остались позади. Снег густел, фары выхватывали единственную колею между белыми валами. У закрытого магазина Ирина остановилась, выпила сладкий, чуть горчащий чай и снова тронулась. В салоне было тепло, а за стеклом метель стирала всё, кроме нескольких метров дороги впереди.
Возле леса в свете фар мелькнула тёмная фигура. Женщина без шапки стояла на обочине, прижимая к груди ребёнка. Ирина почти машинально проехала мимо: ночь, лес, незнакомые люди. Потом взглянула в зеркало. Женщина не побежала следом, даже не подняла руку. Просто смотрела вслед машине.
Ирина резко затормозила, включила аварийку и вернулась задним ходом. Опустила стекло, вздрогнула от ледяного ветра и крикнула: «Садитесь, подвезу, куда скажете!» Она уже потянулась разблокировать двери, ещё не зная, как этот поступок изменит её жизнь..
Я привезла четырёхлетнюю дочь в приёмное отделение с температурой почти сорок градусов, и, когда в палату вошёл дежурный врач, у меня едва не остановилось сердце: передо мной стоял мужчина, которого я оплакивала пять лет.
—Мама, он похож на того дядю с фотографии, — прошептала дочь.
Я промолчала… пока врач не спросил, кто её отец.
—Твой папа умер ещё до твоего рождения, солнышко, — четыре года я повторяла это своей дочери.
В ту ночь она лежала на кушетке, раскрасневшаяся от жара, а мужчина, которого я давно похоронила в своём сердце, вошёл в палату в медицинской форме.
У меня будто исчез воздух.
—Я доктор Александр Мельник, — спокойно сказал он. — Сейчас осмотрю вашу девочку.
Александр.
Тот самый мужчина, которого я любила с двадцати лет. Отец моей Лизы. Человек, чья мать пять лет назад посмотрела мне прямо в глаза и сказала, что он погиб в аварии.
А теперь он стоял передо мной живой.
И не узнавал меня.
Я всё ещё была в серой рабочей форме гостиницы. Час назад забрала Лизу у подруги, и почти сразу дочь начало тошнить, её затрясло, ноги перестали держать. Я думала только о том, как скорее довезти её до ближайшей больницы.
Я не могла представить, кто окажется там на дежурстве.
Александр наклонился над кушеткой.
—Тридцать девять и девять. Температуру нужно снижать немедленно.
Он попросил медсестру поставить капельницу, назначил анализы и осторожно осмотрел Лизе горло.
Я смотрела на его руки и вспоминала, как когда-то они держали мои.
Как лежали на моём животе, когда беременность только начала становиться заметной.
Как Александр обещал, что никогда не оставит меня одну.
—У отца девочки были серьёзные заболевания? — спросил он, не отрываясь от карты.
Миллионерша застала нищенку с мальчиком на могиле погибшего сына. Услышав имя ребёнка, она побледнела. Но когда из-за памятника вышла...
Галина Серебрякова приехала на Смоленское кладбище Санкт-Петербурга в годовщину смерти сына. Тридцатидвухлетний Виктор погиб в страшной аварии, оставив матери многомиллионное состояние и пустой дом.
У могилы стояла молодая женщина в потрёпанном пальто. Рядом плакал светловолосый мальчик лет пяти.
— Кто разрешил вам сюда приходить?! — возмутилась Галина.
— Бабушка, не ругай маму! — всхлипнул ребёнок.
— Как тебя зовут?
— Витя. Как папу…
Галина пошатнулась. У мальчика были глаза её погибшего сына.
Вдруг из-за памятника вышла пожилая монахиня и сказала...
22 года я строила дачу: муж решил переписать её на мать. Вера несла из сада тарелку с клубникой, когда услышала голос Геннадия.
Она остановилась у двери веранды. Не потому что хотела подслушать. Просто её имя прозвучало так, будто о ней говорили как о чём-то неодушевлённом. Как о старом шкафе, который пора вынести.
– Дачу оформим на мать, она не нужна, – сказал Геннадий кому-то внутри.
Вера узнала второй голос — сосед Толик. За последние два года они с Геннадием сблизились: то шашлыки, то баня, то какие-то разговоры вполголоса на участке. Вера не придавала значения. Мужчины дружат, что тут такого? А Толик ответил:
– Грамотно. Моя тоже пыталась на свою мать переписать квартиру, я вовремя перехватил. Главное, чтоб Верка не пронюхала до нотариуса.
Клубника посыпалась на крыльцо. Она даже не заметила, как выронила тарелку. Стояла, прижав руку к перилам, и чувствовала, как деревянный столбик впивается в ладонь. Боль была настоящей. А всё остальное казалось чужим сном.
Эту дачу они купили двадцать два года назад. Вернее, купили участок: шесть соток с покосившимся сарайчиком и колодцем, который пересыхал каждое лето.
Вера тогда работала бухгалтером в школе. Геннадий водил маршрутку. Денег не хватало ни на что, но дачу хотели оба. Или ей так казалось?..
Где ты лазишь, свинья?! Мои родные уже час сидят голодные, а новогодний стол ещё не накрыт! И подарки всем купить не забудь! - орал в трубку муж 31 декабря, но он ещё не знал какой сюрприз его ждёт.
Когда дверь хлопнула у меня за спиной, первое, что я услышала, было не долгожданное «С наступающим», не аромат запекающейся в духовке курицы, не радостный смех гостей и звон бокалов, а этот оглушающий рёв, ударивший по ушам сильнее ледяного зимнего ветра. Я даже не успела стянуть варежки, покрытые катышками мокрого снега. Сергей стоял в конце коридора — красный, взъерошенный, разъярённый. Он выскочил навстречу так стремительно, будто я опоздала не на час из-за пробок, а пропустила всю нашу жизнь.
Его голос гремел, отражаясь от стен узкой прихожей, и казалось, что каждая секундная стрелка на настенных часах — это моя личная ошибка, а каждый его вдох — повод обвинить меня ещё сильнее. Он шагал ко мне, нависая, как грозовая туча, и мне на мгновение показалось, что сейчас он разнесёт этот дом в щепки вместе с наряженной ёлкой, мигающими гирляндами и пятнадцатью годами нашей совместной жизни.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной двери, и держала в руках тяжеленные сумки. В них было всё: мандарины, торт, который я чудом урвала в кондитерской, сёмга по акции, шампанское, салфетки с еловыми ветками, новые свечи. Всё это я купила после работы, в последний момент, бегая по магазинам, которые уже закрывали кассы перед праздником. Мороз щипал пальцы сквозь тонкую шерсть варежек, руки гудели от тяжести пакетов, врезавшихся в ладони, а ноги предательски подгибались от усталости. Но я шла домой с единственной мыслью: «Ну хоть Новый год будет тепло и красиво, пусть хоть сегодня обойдётся без скандалов».
— Ты оглохла? — рявкнул он, подойдя вплотную. — Я спрашиваю, где тебя носило? Мать с отцом сидят, на пустые тарелки смотрят!
Едва порог, едва шаг, и вместо «спасибо» я услышала это: «Где ты лазишь, свинья». От этого слова я будто споткнулась внутри себя. Оно было не первым за эти годы. И, что самое страшное, оно уже не казалось мне чем-то невероятным. Оно стало привычным, грубым, резким, как ржавый гвоздь, который давно торчит в стене, и ты просто стараешься не задевать его плечом, проходя мимо. Но мужчины в этом доме продолжают ждать, что я всё, что бы в меня ни бросили, буду считать нормой...
— У тебя больше нет дома, Марина. Мы его продали, пока ты там играла в спасательницу....
Есть люди, которых в семье очень рано назначают сильными. Им не предлагают помощь. Им не задают лишних вопросов. Про них просто молча решают, что они выдержат ещё и это.
Я услышала эту фразу через шесть месяцев после командировки, где даже короткий звонок домой иногда казался роскошью. Таксист только успел поставить мою сумку у калитки, а я уже стояла и смотрела на красную табличку с одним словом: «ПРОДАНО».
Дом был на окраине Твери, старый, с серым забором, облезшей скамейкой у крыльца и двумя берёзами у дорожки. Весной там всегда пахло сырой землёй, мокрыми досками и чаем с мятой, который я ставила в термос ещё с вечера. Я ехала туда всю дорогу с одной мыслью: снять форму, поставить чайник и хотя бы ночь не прислушиваться к каждому шороху.
Но чайника уже не было. Двое незнакомых мужчин вытаскивали мои вещи прямо на улицу. Коробки с книгами. Сапоги. Папка с грамотами. Рамка с благодарностью за ту самую операцию, после которой я месяц не могла нормально спать. Даже старый плед с кресла, который пах домом, а не складом, летел в большой строительный контейнер так, будто всё это был мусор.
На крыльце сидели отец и мой младший брат Илья. Перед ними — пластиковые стаканы с пивом. Будто это был не день, когда у меня отнимали единственное безопасное место на земле, а обычный семейный вечер.
— Мы сделали это тебе же во благо, — сказал отец, даже не поднявшись. — У Ильи были долги. Большие. Перед людьми, которые не ждут.
Я очень хорошо знаю, что такое паника, и как она выглядит снаружи. Глаза становятся пустыми, голос — слишком громким. Поэтому я не закричала. Не заплакала. Не двинулась резко. — Сколько? — спросила я.
Илья улыбнулся так, будто сейчас собирался показать не стыд, а удачу. На его руке блестели новые часы, слишком дорогие для человека, который якобы тонул.
— Два миллиона сто, — сказал он. — Но уже всё закрыли, сестрёнка. Спасибо, что выручила.
Внутри стало холодно. Не от ветра. От того сухого, знакомого холода, который приходит, когда человек напротив тебя даже не пытается делать вид, что ему неловко.
После утреннего скандала с мужем я вернулась вечером с работы и застала свекровь за тем, что она сдирала обои в моей квартире. «Илюша сказал, что вы разводитесь!» — заявила она. Я посмотрела на пустую комнату и спросила: «Тогда объясните, куда вы вывезли мою мебель?» А потом рассмеялась и добавила…
Причиной нашей утренней ссоры стала обычная кухонная губка. Но Илья разозлился так, будто я специально его унизила. Он бросил рубашку на кресло и заявил, что расторгнуть наш брак намного легче, чем научиться договариваться друг с другом. Через минуту муж уже хлопнул входной дверью. Я не стала его догонять и поехала на работу, надеясь, что к вечеру он успокоится.
Я вернулась довольно поздно. Ещё на лестничной площадке услышала странный грохот, а из квартиры доносился резкий звук рвущегося материала. Утром замок был закрыт на два оборота, но теперь ключ почти свободно проворачивался внутри.
В прихожей всё было испачкано: коврик был покрыт следами обуви, а воздух наполняли пыль и запах штукатурки. Войдя в гостиную, я не сразу поверила своим глазам. На месте дивана осталось пустое пространство, телевизор исчез, а вместе с ним — вся дорогая мебель.
В центре разгромленной комнаты стояла свекровь, забравшись на перевёрнутое ведро. Вместо головного убора она сложила газету, а в руке держала широкий шпатель. С невероятной злостью женщина подцепляла края обоев и отрывала от стен большие куски полотна.
Увидев меня, она на секунду замерла, но быстро взяла себя в руки и высокомерно подняла голову.
— Илюша сообщил, что вы решили развестись, — сказала свекровь. — Поэтому я заранее забираю имущество своего сына.
Не дав ей продолжить, я спросила, где сейчас находится мебель, которую она вывезла из моей квартиры. Свекровь без малейшего стыда ответила, что всё уже отвезли на дачу.
Я медленно осмотрела голые стены, пустую гостиную и шпатель в её руке. Затем, совершенно неожиданно для свекрови, громко рассмеялась, подошла к ней ближе и сказала…
Она купила щенка у плачущей старушки... Она не забудет ТО, что случилось дальше...
Татьяна уже шагнула к турникетам, когда сквозь грохот поездов услышала жалобное поскуливание. У каменной колонны дрожала пожилая женщина в тонком сером пальто. По её щекам текли слёзы, а в покрасневших руках была зажата картонная коробка с крошечным щенком немецкой овчарки.
Старушка просила совсем немного. Ей срочно требовались лекарства для тяжело больного мужа, и продажа щенка оставалась последней надеждой. Татьяна молча достала кошелёк, протянула сумму в десять раз больше названной и забрала коробку. Женщина только успела прошептать имя щенка — Рыжик — и попросила беречь его.
В тёплой квартире Рыжик не притронулся ни к каше, ни к дорогому корму. Ночами он бродил по пустым комнатам, а потом ложился возле входной двери и тихо скулил, прислушиваясь к каждому шагу на лестничной площадке. С каждым днём щенок становился всё слабее, словно ждал того, кто уже не придёт.
На пятый день Татьяна нашла под его подстилкой клочок старой серой пряжи. Рыжик мгновенно выхватил его, прижал лапами и уткнулся носом в ткань. Только тогда его дрожь прекратилась. Татьяна вспомнила потрёпанное пальто старушки и поняла: тепло, еда и безопасность не могли заменить щенку прежний дом.
В ветеринарной книжке сохранился адрес. В субботу Татьяна посадила Рыжика в спортивную сумку и отправилась на окраину города. За старой дверью её встретила Ирина. Увидев щенка, женщина побледнела, отступила в тесную прихожую и молча провела гостью в единственную комнату.
У заснеженного окна сидел парализованный старик. Одна его рука безжизненно свисала с подлокотника, лицо застыло, а пустой взгляд был прикован к серому двору. Ирина тихо позвала мужа, но тот даже не повернул головы. Казалось, он давно перестал замечать всё вокруг.
Именно в этот момент Рыжик завозился внутри сумки. Он вдруг громко заскулил, словно узнал знакомый запах. Старик едва заметно вздрогнул, а Татьяна, чувствуя, как участился пульс, медленно опустила сумку на пол и потянулась к молнии.
Стоило застёжке разойтись, как щенок рванулся наружу. Татьяна увидела, что произошло в следующие секунды, затаила дыхание и застыла, не в силах произнести ни слова..
Necessary cookies keep the site working: sign-in, form protection, language and theme. Yandex Metrica analytics cookies are enabled only with your consent. By clicking “Accept all” you give consent to processing of cookie data; see the Personal Data Processing Policy for details.
