А вечером, когда Андрей приходит из сервиса, я делаю одну вещь. Сама…

А вечером, когда Андрей приходит из сервиса, я делаю одну вещь. Сама не знаю, зачем она мне нужна, но без неё теперь не могу. Пока он моет руки своим хозяйственным мылом и громко фыркает над раковиной, я снимаю с крючка его куртку, ту самую, с катышками на воротнике. Открываю квадратный флакон. И капаю одну каплю на воротник, туда, где когда-то нашла чужую, как мне казалось, сирень.

Утром он уходит в этой куртке на работу. И весь день, среди бензина, железа и чужих сломанных машин, от него пахнет девятнадцатилетней мной.

Я не знаю, сколько мы так проживём. Может, до серебряной свадьбы, которая уже прошла незаметно, и никто из нас её не отметил. Может, до золотой. Может, однажды я опять найду что-то на его воротнике и опять не поверю. Но каждый вечер я стою в прихожей с мокрыми руками и держу его куртку у лица чуть дольше, чем нужно.

И впервые за двадцать шесть лет понимаю, что запах на ней мой.