С ХЕЛЛОУИНОМ ВАС, 😈ПУПСИКИ😃🤗😏🎃🔥
Public channel
ID 76699768139858
Страшные истории на ночь | Мистика, ужасы, хоррор рассказы👻
Страшные истории на ночь — это сборник леденящих кровь мистических рассказов для любителей хоррора и ужасов. Каждый вечер — новая страшилка, от которой мурашки по коже. Если ищешь реальные страшные истории, городские легенды и атмосферу настоящего страха перед сном — тебе сюда! Подпишись, чтобы не пропустить новую порцию жути. 👻
#хоррор #мистика #ужасы #рассказы #страшилки #историинаночь
- Channels in category
- 3 986
- This channel's rank
- № 616
Russia
The section failed to load.
The data did not refresh — the previous period is still shown.
Channel analytics
Dashboard
25 October — 31 October 2026
Loading…
SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.
382
13.4 %
+45 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.
3 612
23.2 %
was 3 033
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.
281
14.0 %
was 338
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.
with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.
after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.
after signing in
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.
after signing in
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.
after signing in
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.
after signing in
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.
with a subscription
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
+44subscribers in the period
+13 biggest gain · 27 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
How it is calculated
Quality index
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
Subscriber engagement
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
How it is calculated
Citation index
0.0citation index
lowbelow averageaverageabove averagehigh
Place among similar channels — higher than 16 %. To reach the “high” level, the channel needs to overtake 192 more channels.
#59 988 in MAX · More — the “Mentions” tab
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
More
Ads in the channel
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
All posts
Top posts
By views for the period
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day
7-day average
Data updated at 18:23 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days. How the quality index is calculated
Posts for the period
Loading…
Зеркало в старом шкафу
Бабушка запрещала Алине открывать шкаф в дальней комнате. Просто говорила: «Туда нельзя. Никогда». И каждый раз, когда девочка проходила мимо, старуха крестилась и шептала что-то себе под нос. Родители пожимали плечами — старая, что с неё взять. Шкаф как шкаф. Тёмный, тяжёлый, с резными дверцами. Пахнет пылью и чем-то ещё. Чем-то сладковатым. Как будто внутри что-то давно сгнило и никак не может умереть до конца.
Алине было двенадцать. Возраст, когда запреты только разжигают любопытство.
Однажды ночью, когда все спали, она встала, взяла свечу — электричество в той комнате давно не работало — и подошла к шкафу. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она потянула за ручку.
Дверца открылась без скрипа. Слишком легко. Слишком тихо. Так, будто шкаф ждал её все эти годы и наконец дождался.
Внутри, во всю заднюю стенку, висело зеркало. Старое, в потрескавшейся раме, с мутным, как болото, стеклом. Алина подняла свечу — и увидела себя. Но отражение... отражение запаздывало.
Она подняла руку. Отражение подняло руку — но на секунду позже. Она наклонила голову. Отражение наклонило — с задержкой. Она замерла. Отражение — нет.
Оно смотрело на неё. Прямо. В упор.
А потом улыбнулось. Широко. Так, как никогда не улыбалась сама Алина. Улыбка растянулась до ушей, обнажив слишком много зубов. Слишком ровных. Слишком белых для этого мутного стекла.
Алина хотела отшатнуться — но не смогла. Ноги приросли к полу. Свеча в руке задрожала, воск капал на пальцы, обжигая, но она не чувствовала боли.
Отражение наклонилось вперёд. Ближе к стеклу. И ещё ближе. И — шагнуло.
Стекло пошло рябью, как вода. Отражение вышло из зеркала. Медленно. Сначала рука. Потом лицо. Потом всё тело. Оно стояло перед Алиной — точная копия. Только глаза. Глаза были не её. Чёрные, как два колодца. Без дна. Без дна. Без...
Алина открыла рот, чтобы закричать — но из горла не вышло ни звука. Только хрип. Только шёпот. Тот самый шёпот, который она слышала по ночам из-за стены. Тот самый, который бабушка называла «оно зовёт».
Отражение наклонилось к её уху. Холодное дыхание коснулось кожи. И оно прошептало её голосом:
«Теперь я — это ты. А ты — это я. Иди. Тебя там ждут».
Алина почувствовала, как её тянет внутрь. В зеркало. В темноту. В холод. Она обернулась — за спиной была комната. Обычная комната. Но дверь в коридор была закрыта. И из-под неё тянуло тем же сладковатым запахом.
Утром бабушка нашла шкаф открытым. Зеркало было разбито. Изнутри. Осколки лежали снаружи — на полу, аккуратно, как будто их кто-то сложил. А в комнате, на кровати, сидела Алина. Живая. Целая. Улыбалась.
Бабушка посмотрела ей в глаза. И перекрестилась.
Потому что глаза были чёрные. Как два колодца. Без дна.
А настоящая Алина так и не нашлась. Только иногда, если приложить ухо к стене дальней комнаты, слышно, как она плачет. И просит:
«Откройте. Я здесь. Я всё ещё здесь».
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
Бабушка запрещала Алине открывать шкаф в дальней комнате. Просто говорила: «Туда нельзя. Никогда». И каждый раз, когда девочка проходила мимо, старуха крестилась и шептала что-то себе под нос. Родители пожимали плечами — старая, что с неё взять. Шкаф как шкаф. Тёмный, тяжёлый, с резными дверцами. Пахнет пылью и чем-то ещё. Чем-то сладковатым. Как будто внутри что-то давно сгнило и никак не может умереть до конца.
Алине было двенадцать. Возраст, когда запреты только разжигают любопытство.
Однажды ночью, когда все спали, она встала, взяла свечу — электричество в той комнате давно не работало — и подошла к шкафу. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она потянула за ручку.
Дверца открылась без скрипа. Слишком легко. Слишком тихо. Так, будто шкаф ждал её все эти годы и наконец дождался.
Внутри, во всю заднюю стенку, висело зеркало. Старое, в потрескавшейся раме, с мутным, как болото, стеклом. Алина подняла свечу — и увидела себя. Но отражение... отражение запаздывало.
Она подняла руку. Отражение подняло руку — но на секунду позже. Она наклонила голову. Отражение наклонило — с задержкой. Она замерла. Отражение — нет.
Оно смотрело на неё. Прямо. В упор.
А потом улыбнулось. Широко. Так, как никогда не улыбалась сама Алина. Улыбка растянулась до ушей, обнажив слишком много зубов. Слишком ровных. Слишком белых для этого мутного стекла.
Алина хотела отшатнуться — но не смогла. Ноги приросли к полу. Свеча в руке задрожала, воск капал на пальцы, обжигая, но она не чувствовала боли.
Отражение наклонилось вперёд. Ближе к стеклу. И ещё ближе. И — шагнуло.
Стекло пошло рябью, как вода. Отражение вышло из зеркала. Медленно. Сначала рука. Потом лицо. Потом всё тело. Оно стояло перед Алиной — точная копия. Только глаза. Глаза были не её. Чёрные, как два колодца. Без дна. Без дна. Без...
Алина открыла рот, чтобы закричать — но из горла не вышло ни звука. Только хрип. Только шёпот. Тот самый шёпот, который она слышала по ночам из-за стены. Тот самый, который бабушка называла «оно зовёт».
Отражение наклонилось к её уху. Холодное дыхание коснулось кожи. И оно прошептало её голосом:
«Теперь я — это ты. А ты — это я. Иди. Тебя там ждут».
Алина почувствовала, как её тянет внутрь. В зеркало. В темноту. В холод. Она обернулась — за спиной была комната. Обычная комната. Но дверь в коридор была закрыта. И из-под неё тянуло тем же сладковатым запахом.
Утром бабушка нашла шкаф открытым. Зеркало было разбито. Изнутри. Осколки лежали снаружи — на полу, аккуратно, как будто их кто-то сложил. А в комнате, на кровати, сидела Алина. Живая. Целая. Улыбалась.
Бабушка посмотрела ей в глаза. И перекрестилась.
Потому что глаза были чёрные. Как два колодца. Без дна.
А настоящая Алина так и не нашлась. Только иногда, если приложить ухо к стене дальней комнаты, слышно, как она плачет. И просит:
«Откройте. Я здесь. Я всё ещё здесь».
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
— В следующем году, — прошептала тьма, — жертвой будешь ты. Если она не выберет другого. Берегись, Игорь. Твоя девушка любит тебя. Но ещё больше она любит свою жизнь. И поверь мне... ты для неё не первый.
Круглов дёрнулся. София занесла нож.
Игорь отвернулся.
Он слышал, как лезвие опускается. Как кровь заливает пол. Как тьма в углу насыщается и довольно урчит.
А потом он услышал, как София вытирает нож и говорит, нежно, как всегда:
— Всё хорошо, милый. Всё хорошо.
— Следующим буду я? — чуть не плача спросил Игорь.
Она подошла к нему и нежно поцеловала.
— Не бойся, — сказала Соня. — Тьма просто тебя пугает. Я обещаю: если будешь мне исправно помогать, я никогда тебя не отдам. Я клянусь.
Игорь облегчённо выдохнул.
Через месяц он стал начальником всего отдела. Из Москвы его больше никто не беспокоил. Игорь исправно кормил тьму. И каждый раз, когда он привозил новую жертву, он всегда боялся, не стать бы следующим, ведь он знал: всего одна ошибка может стоить ему жизни. Ведь тьма... не любит... ждать...
Автор рассказа :Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
Наш уютный чат👉Присоединяйтесь
Круглов дёрнулся. София занесла нож.
Игорь отвернулся.
Он слышал, как лезвие опускается. Как кровь заливает пол. Как тьма в углу насыщается и довольно урчит.
А потом он услышал, как София вытирает нож и говорит, нежно, как всегда:
— Всё хорошо, милый. Всё хорошо.
— Следующим буду я? — чуть не плача спросил Игорь.
Она подошла к нему и нежно поцеловала.
— Не бойся, — сказала Соня. — Тьма просто тебя пугает. Я обещаю: если будешь мне исправно помогать, я никогда тебя не отдам. Я клянусь.
Игорь облегчённо выдохнул.
Через месяц он стал начальником всего отдела. Из Москвы его больше никто не беспокоил. Игорь исправно кормил тьму. И каждый раз, когда он привозил новую жертву, он всегда боялся, не стать бы следующим, ведь он знал: всего одна ошибка может стоить ему жизни. Ведь тьма... не любит... ждать...
Автор рассказа :Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
Наш уютный чат👉Присоединяйтесь
Он пришёл домой и упал перед Софией на колени.
— Сонечка, — прошептал он, и голос его сорвался. — Пожалуйста. Помоги. Круглов из Москвы. Он копает под меня. Он найдёт всё. Я не хочу в тюрьму. Пожалуйста. Век твоим буду. Клянусь тебе. Клянусь чем угодно.
София смотрела на него сверху вниз. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным.
— Ты боишься, — сказала она. — Я чувствую. Ты пахнешь страхом.
— Да, — выдавил он. — Да, я боюсь. Помоги.
Она присела рядом. Коснулась его щеки ледяными пальцами.
— Круглов — хороший следователь, — сказала она задумчиво. — Он не остановится. Он будет копать, пока не найдёт тебя. И меня.
— Что же делать? — всхлипнул Игорь.
София улыбнулась. И от этой улыбки у него остановилось сердце.
— Я сделаю то, что делаю всегда, — сказала она. — Я защищу тебя. Но это будет стоить дорого.
— Всё что угодно, — прошептал он. — Всё что угодно.
Она встала и пошла в спальню. Вернулась через минуту с чёрной свечой и ножом.
— Сегодня не Хеллоуин, — сказала она, ставя свечу на пол. — Но тьма не всегда ждёт праздника. Иногда она голодна.
Она зажгла свечу. Пламя вспыхнуло синим. В комнате стало холодно. Так холодно, что дыхание превратилось в пар.
— Что ты делаешь? — прошептал Игорь.
— Призываю того, кто может решить проблему с Кругловым. — София взяла нож и провела лезвием по своей ладони. Тёмная кровь закапала на пол. — И он заберёт его. Так же, как забирал всех остальных.
— Но... Круглов не преступник, — сказал Игорь, и что-то внутри него сжалось. — Он хороший человек. Он просто делает свою работу.
София обернулась. Её глаза были чёрными, как бездна.
— Ты хочешь сесть в тюрьму, Игорь? — спросила она мягко. — Ты хочешь, чтобы Гена занял твоё место? Ты хочешь, чтобы всё, что мы сделали, было зря? А ты знаешь, что делают в тюрьме с неугодными полицейскими? — вкрадчиво спросила девушка.
Колени Игоря затряслись, он побледнел как снег. И затрясся.
— Я так и думала, — сказала она.
Она что-то зашептала на языке, от которого у Игоря зазвенело в ушах. Свеча вспыхнула ярче. Тени в комнате вытянулись. А потом из угла, из самого тёмного угла, вышел кто-то.
Он был высокий. Слишком высокий. Его лицо было скрыто тенью, но Игорь чувствовал, что он улыбается. Чувствовал, как тьма смотрит на него. И узнаёт.
— Круглов, — прошептала тьма, и голос её был как шёпот мёртвых листьев. — Я найду его. Я заберу его. Он исчезнет так же, как остальные. И никто не найдёт его. Никогда.
Игорь хотел закричать. Хотел остановить это. Но тело не слушалось. Он стоял на коленях, парализованный, и смотрел, как тьма растворяется в воздухе.
На следующее утро полковник Круглов не вышел из гостиницы. Его вещи были на месте. Кровать заправлена. Окно открыто. Но самого его не было. Ни следов. Ни улик. Ни тела.
Дело закрыли через неделю. «Исчез при невыясненных обстоятельствах». Игорь получил повышение. Гена ушёл на пенсию. Всё было так, как обещала София.
Но каждую ночь Игорь просыпался в холодном поту. Ему снился Круглов. Он стоял в углу спальни и смотрел на него. Молча. И улыбался.
А потом, в ночь на 1 ноября, когда Игорь пришёл в заброшенный дом на окраине, чтобы помочь Софии с очередным ритуалом, он увидел нечто, от чего у него подкосились ноги.
На столе, накрытом чёрной тканью, лежал человек. Связанный. С кляпом во рту. Он был жив. Пока.
Это был Круглов.
Его глаза были расширены от ужаса. Он смотрел на Игоря и что-то мычал. Пытался сказать. Пытался предупредить.
София стояла над ним с ножом. Она обернулась и посмотрела на Игоря.
— Ты пришёл, — сказала она. — Хорошо. Сегодня особенная ночь. Сегодня мы приносим в жертву не преступника. — Она улыбнулась. — Сегодня мы приносим в жертву того, кто слишком близко подобрался к правде.
Игорь хотел закричать. Хотел броситься к ней. Но в этот момент тьма в углу шевельнулась. И он услышал голос.
Автор рассказа : Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
— Сонечка, — прошептал он, и голос его сорвался. — Пожалуйста. Помоги. Круглов из Москвы. Он копает под меня. Он найдёт всё. Я не хочу в тюрьму. Пожалуйста. Век твоим буду. Клянусь тебе. Клянусь чем угодно.
София смотрела на него сверху вниз. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным.
— Ты боишься, — сказала она. — Я чувствую. Ты пахнешь страхом.
— Да, — выдавил он. — Да, я боюсь. Помоги.
Она присела рядом. Коснулась его щеки ледяными пальцами.
— Круглов — хороший следователь, — сказала она задумчиво. — Он не остановится. Он будет копать, пока не найдёт тебя. И меня.
— Что же делать? — всхлипнул Игорь.
София улыбнулась. И от этой улыбки у него остановилось сердце.
— Я сделаю то, что делаю всегда, — сказала она. — Я защищу тебя. Но это будет стоить дорого.
— Всё что угодно, — прошептал он. — Всё что угодно.
Она встала и пошла в спальню. Вернулась через минуту с чёрной свечой и ножом.
— Сегодня не Хеллоуин, — сказала она, ставя свечу на пол. — Но тьма не всегда ждёт праздника. Иногда она голодна.
Она зажгла свечу. Пламя вспыхнуло синим. В комнате стало холодно. Так холодно, что дыхание превратилось в пар.
— Что ты делаешь? — прошептал Игорь.
— Призываю того, кто может решить проблему с Кругловым. — София взяла нож и провела лезвием по своей ладони. Тёмная кровь закапала на пол. — И он заберёт его. Так же, как забирал всех остальных.
— Но... Круглов не преступник, — сказал Игорь, и что-то внутри него сжалось. — Он хороший человек. Он просто делает свою работу.
София обернулась. Её глаза были чёрными, как бездна.
— Ты хочешь сесть в тюрьму, Игорь? — спросила она мягко. — Ты хочешь, чтобы Гена занял твоё место? Ты хочешь, чтобы всё, что мы сделали, было зря? А ты знаешь, что делают в тюрьме с неугодными полицейскими? — вкрадчиво спросила девушка.
Колени Игоря затряслись, он побледнел как снег. И затрясся.
— Я так и думала, — сказала она.
Она что-то зашептала на языке, от которого у Игоря зазвенело в ушах. Свеча вспыхнула ярче. Тени в комнате вытянулись. А потом из угла, из самого тёмного угла, вышел кто-то.
Он был высокий. Слишком высокий. Его лицо было скрыто тенью, но Игорь чувствовал, что он улыбается. Чувствовал, как тьма смотрит на него. И узнаёт.
— Круглов, — прошептала тьма, и голос её был как шёпот мёртвых листьев. — Я найду его. Я заберу его. Он исчезнет так же, как остальные. И никто не найдёт его. Никогда.
Игорь хотел закричать. Хотел остановить это. Но тело не слушалось. Он стоял на коленях, парализованный, и смотрел, как тьма растворяется в воздухе.
На следующее утро полковник Круглов не вышел из гостиницы. Его вещи были на месте. Кровать заправлена. Окно открыто. Но самого его не было. Ни следов. Ни улик. Ни тела.
Дело закрыли через неделю. «Исчез при невыясненных обстоятельствах». Игорь получил повышение. Гена ушёл на пенсию. Всё было так, как обещала София.
Но каждую ночь Игорь просыпался в холодном поту. Ему снился Круглов. Он стоял в углу спальни и смотрел на него. Молча. И улыбался.
А потом, в ночь на 1 ноября, когда Игорь пришёл в заброшенный дом на окраине, чтобы помочь Софии с очередным ритуалом, он увидел нечто, от чего у него подкосились ноги.
На столе, накрытом чёрной тканью, лежал человек. Связанный. С кляпом во рту. Он был жив. Пока.
Это был Круглов.
Его глаза были расширены от ужаса. Он смотрел на Игоря и что-то мычал. Пытался сказать. Пытался предупредить.
София стояла над ним с ножом. Она обернулась и посмотрела на Игоря.
— Ты пришёл, — сказала она. — Хорошо. Сегодня особенная ночь. Сегодня мы приносим в жертву не преступника. — Она улыбнулась. — Сегодня мы приносим в жертву того, кто слишком близко подобрался к правде.
Игорь хотел закричать. Хотел броситься к ней. Но в этот момент тьма в углу шевельнулась. И он услышал голос.
Автор рассказа : Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
ХЕЛЛОУИН. ТЬМА НЕ ЛЮБИТ ЖДАТЬ.
Игорь был молод, амбициозен и чертовски устал быть вторым. Двадцать восемь лет, удостоверение следователя, которое он носил с гордостью, и напарник Гена — старый пёс с прокуренными усами и чутьём на преступления. Гена раскрывал дела с пугающей регулярностью. Каждый месяц — благодарность от начальства. Каждый квартал — премия. А Игорь — в тени. Второй. Всегда второй.
В тот вечер он сидел на кухне, уставившись в одну точку. Пиво выдыхалось в стакане. София вошла тихо, как всегда, и села напротив. Она смотрела на него минуту, две, три. А потом сказала:
— Ты грустный.
Это был не вопрос. Она видела его насквозь. Всегда видела.
— Гена получит повышение, — сказал Игорь, не поднимая глаз. — А меня переведут в архив. Я знаю. Я слышал, как начальник говорил по телефону.
София протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, как октябрьский ветер.
— Хочешь, я помогу? — спросила она тихо.
Игорь поднял голову. В её глазах было что-то, от чего у него по спине побежали мурашки. Что-то древнее. Что-то, что не имело названия.
— Как ты поможешь? — усмехнулся он. — У тебя есть связи в МВД?
— У меня есть кое-что получше. — Она улыбнулась. — Ты ведь работаешь в полиции, Игорь. Ты знаешь, кто они. Те, кого отпустили по ошибке. Те, кто вышел по УДО и снова убил. Те, на кого у системы нет времени. Приводи их ко мне. И твоя раскрываемость взлетит. Гена уйдёт на пенсию. А ты станешь лучшим.
— Приводить... куда? — спросил он, и голос его дрогнул.
— В старый дом моей бабушки. На окраине. — Она наклонилась ближе. — Но не только на Хеллоуин. Почаще, как сможешь. Это моя... семейная традиция.
Игорь хотел отказаться. Хотел встать и уйти. Но он вспомнил лицо Гены, его ухмылку, его «молодой, подожди, я тебя научу», и что-то в нём сломалось.
— Хорошо, — прошептал он.
В этот момент в углу комнаты, в самом тёмном углу, что-то шевельнулось. Игорь увидел краем глаза — сгусток тьмы, который дышал. Он смотрел на него. И улыбался.
Первый исчез через неделю. Мужчина, которого подозревали в серии изнасилований, но не могли ничего доказать. Игорь привёл его в заброшенный дом, где София ждала в чёрном платье с капюшоном. Она занесла нож. Игорь отвернулся.
Но он слышал.
Он слышал, как лезвие опускается. Как кровь заливает пол. Как тьма в углу насыщается и довольно урчит.
А потом он услышал голос. Не Софии. Голос из тени.
— В следующем году, — прошептала тьма, — жертвой будешь ты. Если она не выберет другого. Берегись, Игорь. Твоя девушка любит тебя. Но ещё больше она любит свою жизнь.
Игорь вздрогнул, но ничего не сказал.
Второй исчез через месяц. Третий — через два. Четвёртый — перед Новым годом. Все они были преступниками, которых система не смогла удержать. Все они были монстрами. И Игорь говорил себе, что делает мир чище. Что он — не убийца. Он — санитар.
Его раскрываемость взлетела до небес. Гена смотрел на него с подозрением, но молчал. Начальство хвалило. А Игорь приходил домой и пил. Много. Чтобы не думать. Чтобы не слышать этот шёпот из тени.
А потом случилось то, чего он боялся больше всего.
В феврале в отдел приехал главный следователь из Москвы. Полковник Валерий Семёнович Круглов — седой, с тяжёлым взглядом и репутацией человека, который не оставляет за спиной ничего. Ни улик. Ни свидетелей. Ни выживших.
Он вошёл в кабинет Игоря, сел напротив и положил на стол папку.
— Лейтенант, — сказал он, и голос его был ровным, как лезвие. — У меня к вам несколько вопросов. О пропавших без вести. О тех, кто исчез за последние полгода. И о том, почему все они были в вашей разработке.
Игорь почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Он вышел из кабинета через час. Руки тряслись. В голове стучало: он знает. Он знает. Он знает.
Круглов не предъявил обвинений. Пока. Он сказал, что «продолжит изучение материалов». И уехал в гостиницу. Но Игорь знал, как это работает. Через неделю его вызовут. Через две — посадят. А через месяц он будет гнить в СИЗО, ожидая приговора.
Автор рассказа : Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
Игорь был молод, амбициозен и чертовски устал быть вторым. Двадцать восемь лет, удостоверение следователя, которое он носил с гордостью, и напарник Гена — старый пёс с прокуренными усами и чутьём на преступления. Гена раскрывал дела с пугающей регулярностью. Каждый месяц — благодарность от начальства. Каждый квартал — премия. А Игорь — в тени. Второй. Всегда второй.
В тот вечер он сидел на кухне, уставившись в одну точку. Пиво выдыхалось в стакане. София вошла тихо, как всегда, и села напротив. Она смотрела на него минуту, две, три. А потом сказала:
— Ты грустный.
Это был не вопрос. Она видела его насквозь. Всегда видела.
— Гена получит повышение, — сказал Игорь, не поднимая глаз. — А меня переведут в архив. Я знаю. Я слышал, как начальник говорил по телефону.
София протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, как октябрьский ветер.
— Хочешь, я помогу? — спросила она тихо.
Игорь поднял голову. В её глазах было что-то, от чего у него по спине побежали мурашки. Что-то древнее. Что-то, что не имело названия.
— Как ты поможешь? — усмехнулся он. — У тебя есть связи в МВД?
— У меня есть кое-что получше. — Она улыбнулась. — Ты ведь работаешь в полиции, Игорь. Ты знаешь, кто они. Те, кого отпустили по ошибке. Те, кто вышел по УДО и снова убил. Те, на кого у системы нет времени. Приводи их ко мне. И твоя раскрываемость взлетит. Гена уйдёт на пенсию. А ты станешь лучшим.
— Приводить... куда? — спросил он, и голос его дрогнул.
— В старый дом моей бабушки. На окраине. — Она наклонилась ближе. — Но не только на Хеллоуин. Почаще, как сможешь. Это моя... семейная традиция.
Игорь хотел отказаться. Хотел встать и уйти. Но он вспомнил лицо Гены, его ухмылку, его «молодой, подожди, я тебя научу», и что-то в нём сломалось.
— Хорошо, — прошептал он.
В этот момент в углу комнаты, в самом тёмном углу, что-то шевельнулось. Игорь увидел краем глаза — сгусток тьмы, который дышал. Он смотрел на него. И улыбался.
Первый исчез через неделю. Мужчина, которого подозревали в серии изнасилований, но не могли ничего доказать. Игорь привёл его в заброшенный дом, где София ждала в чёрном платье с капюшоном. Она занесла нож. Игорь отвернулся.
Но он слышал.
Он слышал, как лезвие опускается. Как кровь заливает пол. Как тьма в углу насыщается и довольно урчит.
А потом он услышал голос. Не Софии. Голос из тени.
— В следующем году, — прошептала тьма, — жертвой будешь ты. Если она не выберет другого. Берегись, Игорь. Твоя девушка любит тебя. Но ещё больше она любит свою жизнь.
Игорь вздрогнул, но ничего не сказал.
Второй исчез через месяц. Третий — через два. Четвёртый — перед Новым годом. Все они были преступниками, которых система не смогла удержать. Все они были монстрами. И Игорь говорил себе, что делает мир чище. Что он — не убийца. Он — санитар.
Его раскрываемость взлетела до небес. Гена смотрел на него с подозрением, но молчал. Начальство хвалило. А Игорь приходил домой и пил. Много. Чтобы не думать. Чтобы не слышать этот шёпот из тени.
А потом случилось то, чего он боялся больше всего.
В феврале в отдел приехал главный следователь из Москвы. Полковник Валерий Семёнович Круглов — седой, с тяжёлым взглядом и репутацией человека, который не оставляет за спиной ничего. Ни улик. Ни свидетелей. Ни выживших.
Он вошёл в кабинет Игоря, сел напротив и положил на стол папку.
— Лейтенант, — сказал он, и голос его был ровным, как лезвие. — У меня к вам несколько вопросов. О пропавших без вести. О тех, кто исчез за последние полгода. И о том, почему все они были в вашей разработке.
Игорь почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Он вышел из кабинета через час. Руки тряслись. В голове стучало: он знает. Он знает. Он знает.
Круглов не предъявил обвинений. Пока. Он сказал, что «продолжит изучение материалов». И уехал в гостиницу. Но Игорь знал, как это работает. Через неделю его вызовут. Через две — посадят. А через месяц он будет гнить в СИЗО, ожидая приговора.
Автор рассказа : Belazar Delgor
Соавтор : Виктория Холод
🎃🔥 ВНИМАНИЕ, СМЕРТНЫЕ! 🔥🎃
Этой ночью ГРАНИЦА МЕЖДУ МИРАМИ ИСТОНЧАЕТСЯ… 😱💀
Ты слышишь это?.. Шёпот из-под кровати… 👂👻
Тени на стенах двигаются сами… 🕯️🚪
А где-то в темноте уже зажглись глаза, которые тебя видят… 👀🔥
С ХЭЛЛОУИНОМ ВАС, НАШИ ЛЮБИМЫЕ ПОДПИСЧИКИ! 🎃🖤
Вы — самая жутко-прекрасная армия в этом мире! 🧟♂️🧛♀️🧙♂️
Пусть ваши конфеты будут сладкими, костюмы — пугающими, а тыквы — зловеще улыбающимися! 🍬🍭🎭
Но помните… ⚠️
🩸 Не заглядывайте в зеркало после полуночи…
🕷️ Не отвечайте, если кто-то стучит в дверь…
🕯️ И НИКОГДА не гасите свет в одиночестве…
…потому что ОНИ уже рядом. 😈🖤
СЧАСТЛИВОГО ХЭЛЛОУИНА! 🎃🔥👻
Ставь 🔥 этому посту, если не боишься… если осмелишься. 💀😏
Ты ещё здесь?.. Отлично. Мы знали, что ты смелый. 🖤🕸️
Этой ночью ГРАНИЦА МЕЖДУ МИРАМИ ИСТОНЧАЕТСЯ… 😱💀
Ты слышишь это?.. Шёпот из-под кровати… 👂👻
Тени на стенах двигаются сами… 🕯️🚪
А где-то в темноте уже зажглись глаза, которые тебя видят… 👀🔥
С ХЭЛЛОУИНОМ ВАС, НАШИ ЛЮБИМЫЕ ПОДПИСЧИКИ! 🎃🖤
Вы — самая жутко-прекрасная армия в этом мире! 🧟♂️🧛♀️🧙♂️
Пусть ваши конфеты будут сладкими, костюмы — пугающими, а тыквы — зловеще улыбающимися! 🍬🍭🎭
Но помните… ⚠️
🩸 Не заглядывайте в зеркало после полуночи…
🕷️ Не отвечайте, если кто-то стучит в дверь…
🕯️ И НИКОГДА не гасите свет в одиночестве…
…потому что ОНИ уже рядом. 😈🖤
СЧАСТЛИВОГО ХЭЛЛОУИНА! 🎃🔥👻
Ставь 🔥 этому посту, если не боишься… если осмелишься. 💀😏
Ты ещё здесь?.. Отлично. Мы знали, что ты смелый. 🖤🕸️
Мой механический глаз видит то, чего нет 👀
Три года назад на заводе сорвало шестерню. Осколок вошёл в левый глаз. Врачи сказали — повезло, мозг цел. Поставили механический. Латунь, стекло, пружина. Красивый, дорогой, немецкий. Я думала — повезло.
Через месяц я начала видеть. Не то, что все. Другое. Я видела, как у людей под кожей двигаются шестерёнки. У всех. У мужа, у соседки, у ребёнка в коляске. Тонкие, латунные, блестящие. Они крутились в такт дыханию. Я моргала — не помогало. Механический глаз не моргает. Он смотрит.
Я пошла к мастеру. Он разобрал его, почистил, смазал. Сказал — брак, бывает. Поставил обратно. Я посмотрела в зеркало. У меня под кожей тоже были шестерёнки. Я видела, как они крутятся. Как одна из них остановилась. Потом пошла в обратную сторону.
Мастер сказал — всё, готово. Я посмотрела на него. У него шестерёнок не было. У него под кожей было что-то другое. Мокрое. Красное. Оно дышало. Оно смотрело на меня. Оно улыбалось.
Я вышла на улицу. Люди шли мимо. У всех — шестерёнки. Только у одного мужчины на остановке — мокрое и красное. Он посмотрел на меня. Подмигнул. Я побежала домой. Закрыла дверь. Задёрнула шторы.
Ночью я проснулась от звука. Тиканье. Оно шло из моей головы. Из левого глаза. Я подошла к зеркалу. Механический глаз смотрел на меня. Он тикал. И в отражении я видела — за моей спиной стоит мастер. С мокрым и красным. Он улыбается. И держит в руке шестерёнку. Мою.
©Автор: Александра
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
🌎 Тайны Земли, необъяснимое
Три года назад на заводе сорвало шестерню. Осколок вошёл в левый глаз. Врачи сказали — повезло, мозг цел. Поставили механический. Латунь, стекло, пружина. Красивый, дорогой, немецкий. Я думала — повезло.
Через месяц я начала видеть. Не то, что все. Другое. Я видела, как у людей под кожей двигаются шестерёнки. У всех. У мужа, у соседки, у ребёнка в коляске. Тонкие, латунные, блестящие. Они крутились в такт дыханию. Я моргала — не помогало. Механический глаз не моргает. Он смотрит.
Я пошла к мастеру. Он разобрал его, почистил, смазал. Сказал — брак, бывает. Поставил обратно. Я посмотрела в зеркало. У меня под кожей тоже были шестерёнки. Я видела, как они крутятся. Как одна из них остановилась. Потом пошла в обратную сторону.
Мастер сказал — всё, готово. Я посмотрела на него. У него шестерёнок не было. У него под кожей было что-то другое. Мокрое. Красное. Оно дышало. Оно смотрело на меня. Оно улыбалось.
Я вышла на улицу. Люди шли мимо. У всех — шестерёнки. Только у одного мужчины на остановке — мокрое и красное. Он посмотрел на меня. Подмигнул. Я побежала домой. Закрыла дверь. Задёрнула шторы.
Ночью я проснулась от звука. Тиканье. Оно шло из моей головы. Из левого глаза. Я подошла к зеркалу. Механический глаз смотрел на меня. Он тикал. И в отражении я видела — за моей спиной стоит мастер. С мокрым и красным. Он улыбается. И держит в руке шестерёнку. Мою.
©Автор: Александра
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
🌎 Тайны Земли, необъяснимое
НЯНЯ ОСТАВИЛА ЗАПИСКУ. Я НИКОГДА НЕ НАНИМАЛА НЯНЮ (финал)
Я стояла в прихожей и смотрела на крючок. Вчера его не было. Я в этом уверена — я сама вешала на стену зеркало и знаю каждый сантиметр. А теперь на нём висело её пальто. Мокрое от снега, которого на улице не было.
— Ты не помнишь меня, — сказала она, наконец обернувшись. — Это нормально. Ты и не должна.
Она была старше меня. Лет на двадцать. И лицо у неё было моё. Только уставшее. Так, будто она прожила мою жизнь, а я — её.
— Кто ты? — спросила я. Голос сел.
— Я — та, кто осталась, — сказала она просто. — Когда ты решила, что проще забыть. Ты закрыла комнату. Ты закрыла его. И меня заодно.
Из детской снова раздался голос. Мой. Детский. Он звал не «мама». Он звал по имени. Моё имя. Только произносил его так, как я сама себя называла в семь лет — с той смешной буквой, которую потом перестала выговаривать.
— Он ждёт, — сказала женщина и кивнула на дверь. — Он ждёт двадцать лет. Каждую ночь смотрит в окно после семи. Ты ведь помнишь, почему нельзя после семи?
И тут я вспомнила. Не всё. Кусок. Мужчина с длинными пальцами — мой отец. Он уходил каждый вечер ровно в семь. И однажды не вернулся. Мне сказали, что он уехал. А я стояла у окна и ждала, пока за стеклом не стало темно. И тогда я придумала няню. Чтобы кто-то сидел со мной. Чтобы кто-то говорил: «Он вернётся». Я писала себе записки. Я придумала её, потому что оставаться одной было невыносимо.
— Ты выросла, — повторила женщина. — Но так и не открыла дверь. Я вернулась в четверг. Как обещала. Двадцать лет — это долгий четверг, Марина.
Она взяла меня за руку. Пальцы у неё были длинные. Как у меня. Как у него.
— Пойдём, — сказала она. — Выпустим его. И тебя заодно.
Дверь в детскую была приоткрыта. Я не открывала её. Но она была приоткрыта. И оттуда тянуло тёплым — так пахло, когда в доме кто-то ждёт.
Я сделала шаг.
А внизу, на кухонном столе, уже лежала новая записка. Почерк был мой. Взрослый. Аккуратный:
«Если ты это читаешь — ты справилась. Теперь твоя очередь сидеть с ним. До семи. Я вернусь».
©Автор: Александра
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
👉 Тайны Земли, необъяснимое
Я стояла в прихожей и смотрела на крючок. Вчера его не было. Я в этом уверена — я сама вешала на стену зеркало и знаю каждый сантиметр. А теперь на нём висело её пальто. Мокрое от снега, которого на улице не было.
— Ты не помнишь меня, — сказала она, наконец обернувшись. — Это нормально. Ты и не должна.
Она была старше меня. Лет на двадцать. И лицо у неё было моё. Только уставшее. Так, будто она прожила мою жизнь, а я — её.
— Кто ты? — спросила я. Голос сел.
— Я — та, кто осталась, — сказала она просто. — Когда ты решила, что проще забыть. Ты закрыла комнату. Ты закрыла его. И меня заодно.
Из детской снова раздался голос. Мой. Детский. Он звал не «мама». Он звал по имени. Моё имя. Только произносил его так, как я сама себя называла в семь лет — с той смешной буквой, которую потом перестала выговаривать.
— Он ждёт, — сказала женщина и кивнула на дверь. — Он ждёт двадцать лет. Каждую ночь смотрит в окно после семи. Ты ведь помнишь, почему нельзя после семи?
И тут я вспомнила. Не всё. Кусок. Мужчина с длинными пальцами — мой отец. Он уходил каждый вечер ровно в семь. И однажды не вернулся. Мне сказали, что он уехал. А я стояла у окна и ждала, пока за стеклом не стало темно. И тогда я придумала няню. Чтобы кто-то сидел со мной. Чтобы кто-то говорил: «Он вернётся». Я писала себе записки. Я придумала её, потому что оставаться одной было невыносимо.
— Ты выросла, — повторила женщина. — Но так и не открыла дверь. Я вернулась в четверг. Как обещала. Двадцать лет — это долгий четверг, Марина.
Она взяла меня за руку. Пальцы у неё были длинные. Как у меня. Как у него.
— Пойдём, — сказала она. — Выпустим его. И тебя заодно.
Дверь в детскую была приоткрыта. Я не открывала её. Но она была приоткрыта. И оттуда тянуло тёплым — так пахло, когда в доме кто-то ждёт.
Я сделала шаг.
А внизу, на кухонном столе, уже лежала новая записка. Почерк был мой. Взрослый. Аккуратный:
«Если ты это читаешь — ты справилась. Теперь твоя очередь сидеть с ним. До семи. Я вернусь».
©Автор: Александра
Наш уютный чат 👉 присоединяйся
👉 Тайны Земли, необъяснимое
— А чего бояться? — Артём криво усмехнулся. — Смерти? Так я с ней каждый день за руку здороваюсь, когда маме плохо. Монстров? Так монстры в жизни страшнее — те, кто не дают кредит на лекарства, кто проходит мимо, когда тебе плохо. Ты — ну, нечисть. Сожрёшь — ну и ладно. А может, и к лучшему.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Но знаешь, что? Ты первая, кто меня за последний год выслушал. Не отмахнулся, не сказал «держись, всё будет». Просто слушала. И за это... спасибо.
Лира стояла неподвижно. Тьма вокруг неё опала, клыки втянулись, лицо снова стало просто красивым — почти человеческим.
— Ты странный, — сказала она наконец.
— Ага. Мне говорят.
Она смотрела на него долго, будто решала какую-то внутреннюю задачу. Потом вздохнула.
— Я не буду тебя есть, — сообщила она. — Ты... горький. Слишком много боли. Такие, как ты, на вкус как пепел. Невкусные.
— Обидно, — усмехнулся Артём. — Даже нечисть мной брезгует.
— Я не брезгую, — она вдруг шагнула ближе. — Просто... мне тебя жаль. И это странно. Я не умею жалеть. Но ты слушал меня, когда я просила. Ты шёл со мной в темноту, хотя боялся. Ты рассказал мне то, что не рассказывал никому. Это... что-то значит. Для меня.
Повисла пауза. Дождь стих.
— Слушай, — сказал Артём. — А ты... ты можешь ещё раз прийти? Завтра? Или послезавтра?
Лира моргнула.
— Ты хочешь меня увидеть? Снова? После того, как узнал, что я?
— Ну а что? — он пожал плечами. — Ты красивая. И слушаешь хорошо. Мне с тобой... спокойно. Даже когда ты хотела меня сожрать, было спокойнее, чем дома.
Она уставилась на него, как на сумасшедшего. Потом — неожиданно — засмеялась. Смех был странный, шелестящий, будто ветер в сухих листьях.
— Ты ненормальный, Артём.
— Ага. Так что, придёшь?
Лира помолчала. Потом улыбнулась — на этот раз почти по-человечески.
— Приду. Но учти: если ты снова начнёшь рассказывать про свою тяжёлую жизнь, я могу не удержаться и съесть тебя. От скуки. Шучу. На самом деле мне очень... жаль твою маму...
— Договорились, — кивнул он. — Тогда я буду рассказывать и что-то интересное. Про то, как в ресторане шеф-повар в соус для лобстера плюнул. Хочешь?
— Хочу, — сказала она. И вдруг добавила тише: — Не уходи пока. Постой со мной ещё немного. Здесь... холодно.
И Артём остался. Стоял под дождём с нечистью, которая хотела его съесть, но передумала. И впервые за долгое время ему не было страшно. Впервые за долгое время ему было... тепло. Когда он собрался уходить, Лира притянула его к себе и поцеловала. Только слегка укусила за губу.
— Прости, — прошептала она. — Я не специально. Просто...
— Ничего страшного, — сказал Артём. — Так ты точно придёшь?
— Обещаю...
А где-то там, дома, спала его мама. И впереди был ещё один день. Тяжёлый, но — теперь у него был кто-то, с кем можно было его разделить. Пусть даже это кто-то был монстром. А значит, он должен для кого-то жить...
Иногда монстры — лучше людей. Они хотя бы слушают...
Автор рассказа : Belazar Delgor
Наш уютный чат👉Присоединяйтесь
Он посмотрел на неё внимательно.
— Но знаешь, что? Ты первая, кто меня за последний год выслушал. Не отмахнулся, не сказал «держись, всё будет». Просто слушала. И за это... спасибо.
Лира стояла неподвижно. Тьма вокруг неё опала, клыки втянулись, лицо снова стало просто красивым — почти человеческим.
— Ты странный, — сказала она наконец.
— Ага. Мне говорят.
Она смотрела на него долго, будто решала какую-то внутреннюю задачу. Потом вздохнула.
— Я не буду тебя есть, — сообщила она. — Ты... горький. Слишком много боли. Такие, как ты, на вкус как пепел. Невкусные.
— Обидно, — усмехнулся Артём. — Даже нечисть мной брезгует.
— Я не брезгую, — она вдруг шагнула ближе. — Просто... мне тебя жаль. И это странно. Я не умею жалеть. Но ты слушал меня, когда я просила. Ты шёл со мной в темноту, хотя боялся. Ты рассказал мне то, что не рассказывал никому. Это... что-то значит. Для меня.
Повисла пауза. Дождь стих.
— Слушай, — сказал Артём. — А ты... ты можешь ещё раз прийти? Завтра? Или послезавтра?
Лира моргнула.
— Ты хочешь меня увидеть? Снова? После того, как узнал, что я?
— Ну а что? — он пожал плечами. — Ты красивая. И слушаешь хорошо. Мне с тобой... спокойно. Даже когда ты хотела меня сожрать, было спокойнее, чем дома.
Она уставилась на него, как на сумасшедшего. Потом — неожиданно — засмеялась. Смех был странный, шелестящий, будто ветер в сухих листьях.
— Ты ненормальный, Артём.
— Ага. Так что, придёшь?
Лира помолчала. Потом улыбнулась — на этот раз почти по-человечески.
— Приду. Но учти: если ты снова начнёшь рассказывать про свою тяжёлую жизнь, я могу не удержаться и съесть тебя. От скуки. Шучу. На самом деле мне очень... жаль твою маму...
— Договорились, — кивнул он. — Тогда я буду рассказывать и что-то интересное. Про то, как в ресторане шеф-повар в соус для лобстера плюнул. Хочешь?
— Хочу, — сказала она. И вдруг добавила тише: — Не уходи пока. Постой со мной ещё немного. Здесь... холодно.
И Артём остался. Стоял под дождём с нечистью, которая хотела его съесть, но передумала. И впервые за долгое время ему не было страшно. Впервые за долгое время ему было... тепло. Когда он собрался уходить, Лира притянула его к себе и поцеловала. Только слегка укусила за губу.
— Прости, — прошептала она. — Я не специально. Просто...
— Ничего страшного, — сказал Артём. — Так ты точно придёшь?
— Обещаю...
А где-то там, дома, спала его мама. И впереди был ещё один день. Тяжёлый, но — теперь у него был кто-то, с кем можно было его разделить. Пусть даже это кто-то был монстром. А значит, он должен для кого-то жить...
Иногда монстры — лучше людей. Они хотя бы слушают...
Автор рассказа : Belazar Delgor
Наш уютный чат👉Присоединяйтесь
ПРОВОДИ МЕНЯ. МНЕ СТРАШНО...
Дождь начался внезапно, как это бывает только в конце октября. Он не капал — он лил стеной, превращая улицы в реки, а фонари — в размытые пятна. Артём стоял на остановке, проклиная всё на свете: смену в ресторане, где он мыл посуду, свои неприятности и эту проклятую жизнь.
Она появилась из ниоткуда. Просто стояла под козырьком, хотя секунду назад там никого не было.
— Извините, — голос у неё был тихий, но перекрывал шум дождя. — Вы не могли бы проводить меня? Мне... страшно идти одной.
Артём обернулся и замер.
Она была красива той неправильной, пугающей, но неописуемой красотой, которая заставляет сердце биться чаще. Бледная кожа, слишком гладкая. Глаза — огромные, чёрные, как грозовое небо, и в них плескалось что-то древнее и голодное. Она была одета не по погоде — в лёгкое синее платье, которое должно было промокнуть насквозь, но оставалось сухим. Даже длинные белые волосы её были сухими.
— Конечно, — выдохнул он, сам не понимая почему. — Пойдёмте.
Они пошли молча. Дождь барабанил по асфальту, и девушка шла рядом, не касаясь земли. Артём заметил это боковым зрением — её ноги не оставляли следов в лужах. Но он списал это на усталость и разыгравшееся воображение.
— Меня зовут... — она запнулась, будто забыла имя, — Лира.
— Артём.
Они свернули в переулок, где фонари не горели. Темнота здесь была густой, осязаемой. Девушка вдруг остановилась и посмотрела на него.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О себе. Мне... интересно.
И Артём вдруг понял, что не может молчать. Словно плотину прорвало.
— У меня мама болеет, — сказал он, глядя под ноги. — Рак. Уже три года. Я работаю с утра до ночи, но денег всё равно не хватает. На лекарства, на сиделок, на всё. Мне двадцать три, а я чувствую себя стариком. Каждое утро просыпаюсь и думаю: сколько я ещё протяну? Иногда кажется, что легче было бы просто лечь и не вставать.
Она слушала внимательно, не перебивая. В темноте её глаза светились слабым серебристым светом — но Артём уже ничего не замечал. Ему просто нужно было выговориться.
— У меня нет друзей, — продолжал он. — Когда случилась беда, все как-то испарились. Одноклассники, приятели... Даже девушка ушла. Говорит, слишком тяжело. Я её понимаю, честно. Кто захочет связываться с парнем, у которого на руках умирающая мать и ни копейки за душой?
Он усмехнулся горько.
— Знаете, что самое смешное? Я иногда мечтаю, чтобы просто исчезнуть. Раствориться. Чтобы кто-то забрал всё это — боль, усталость, ответственность. Но кто меня заберёт? Только если черти какие-нибудь. А они, видимо, тоже заняты — не приходят.
Лира остановилась.
— Мы пришли, — сказала она тихо.
Артём поднял голову. Они стояли перед старым домом с выбитыми окнами. Внутри было черно, как в могиле.
— Ты здесь живёшь? — спросил он.
— Здесь я... отдыхаю, — ответила она и вдруг улыбнулась.
Улыбка была нечеловеческой. Слишком широкой. Слишком бледной. И клыки за оскалом — они были острыми, как лезвия.
— Спасибо, что проводил, Артём, — прошептала она, и её лицо начало меняться. Черты заострялись, кожа натягивалась на скулах, глаза расширялись, становясь бездонными. Тени вокруг неё ожили, потянулись к нему щупальцами. — Ты был... вкусным собеседником.
Артём не отшатнулся. Он смотрел на это нечто — на её настоящую суть, на голод в этих страшных глазах — и вдруг ощутил странный покой.
— Ну давай, — сказал он. — Ешь.
Лира замерла.
— Что?
— Ешь, говорю, — он пожал плечами. — Я устал. Мама спит уже, ей сиделка ужин оставила. А я... я правда устал. Так что если ты хочешь меня сожрать — вперёд. Хоть какая-то цель в моей бесполезной жизни.
Нечисть отступила на шаг. В её огромных глазах мелькнуло что-то, не предусмотренное природой — растерянность.
— Ты не боишься? — спросила она. — Меня?
Автор рассказа : Belazar Delgor
Дождь начался внезапно, как это бывает только в конце октября. Он не капал — он лил стеной, превращая улицы в реки, а фонари — в размытые пятна. Артём стоял на остановке, проклиная всё на свете: смену в ресторане, где он мыл посуду, свои неприятности и эту проклятую жизнь.
Она появилась из ниоткуда. Просто стояла под козырьком, хотя секунду назад там никого не было.
— Извините, — голос у неё был тихий, но перекрывал шум дождя. — Вы не могли бы проводить меня? Мне... страшно идти одной.
Артём обернулся и замер.
Она была красива той неправильной, пугающей, но неописуемой красотой, которая заставляет сердце биться чаще. Бледная кожа, слишком гладкая. Глаза — огромные, чёрные, как грозовое небо, и в них плескалось что-то древнее и голодное. Она была одета не по погоде — в лёгкое синее платье, которое должно было промокнуть насквозь, но оставалось сухим. Даже длинные белые волосы её были сухими.
— Конечно, — выдохнул он, сам не понимая почему. — Пойдёмте.
Они пошли молча. Дождь барабанил по асфальту, и девушка шла рядом, не касаясь земли. Артём заметил это боковым зрением — её ноги не оставляли следов в лужах. Но он списал это на усталость и разыгравшееся воображение.
— Меня зовут... — она запнулась, будто забыла имя, — Лира.
— Артём.
Они свернули в переулок, где фонари не горели. Темнота здесь была густой, осязаемой. Девушка вдруг остановилась и посмотрела на него.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О себе. Мне... интересно.
И Артём вдруг понял, что не может молчать. Словно плотину прорвало.
— У меня мама болеет, — сказал он, глядя под ноги. — Рак. Уже три года. Я работаю с утра до ночи, но денег всё равно не хватает. На лекарства, на сиделок, на всё. Мне двадцать три, а я чувствую себя стариком. Каждое утро просыпаюсь и думаю: сколько я ещё протяну? Иногда кажется, что легче было бы просто лечь и не вставать.
Она слушала внимательно, не перебивая. В темноте её глаза светились слабым серебристым светом — но Артём уже ничего не замечал. Ему просто нужно было выговориться.
— У меня нет друзей, — продолжал он. — Когда случилась беда, все как-то испарились. Одноклассники, приятели... Даже девушка ушла. Говорит, слишком тяжело. Я её понимаю, честно. Кто захочет связываться с парнем, у которого на руках умирающая мать и ни копейки за душой?
Он усмехнулся горько.
— Знаете, что самое смешное? Я иногда мечтаю, чтобы просто исчезнуть. Раствориться. Чтобы кто-то забрал всё это — боль, усталость, ответственность. Но кто меня заберёт? Только если черти какие-нибудь. А они, видимо, тоже заняты — не приходят.
Лира остановилась.
— Мы пришли, — сказала она тихо.
Артём поднял голову. Они стояли перед старым домом с выбитыми окнами. Внутри было черно, как в могиле.
— Ты здесь живёшь? — спросил он.
— Здесь я... отдыхаю, — ответила она и вдруг улыбнулась.
Улыбка была нечеловеческой. Слишком широкой. Слишком бледной. И клыки за оскалом — они были острыми, как лезвия.
— Спасибо, что проводил, Артём, — прошептала она, и её лицо начало меняться. Черты заострялись, кожа натягивалась на скулах, глаза расширялись, становясь бездонными. Тени вокруг неё ожили, потянулись к нему щупальцами. — Ты был... вкусным собеседником.
Артём не отшатнулся. Он смотрел на это нечто — на её настоящую суть, на голод в этих страшных глазах — и вдруг ощутил странный покой.
— Ну давай, — сказал он. — Ешь.
Лира замерла.
— Что?
— Ешь, говорю, — он пожал плечами. — Я устал. Мама спит уже, ей сиделка ужин оставила. А я... я правда устал. Так что если ты хочешь меня сожрать — вперёд. Хоть какая-то цель в моей бесполезной жизни.
Нечисть отступила на шаг. В её огромных глазах мелькнуло что-то, не предусмотренное природой — растерянность.
— Ты не боишься? — спросила она. — Меня?
Автор рассказа : Belazar Delgor
Loading…
Loading…
Loading…
Loading…
Loading…
Loading…
Loading…
Loading…