Где-то в другом измерении, в ломбарде дяди Фили, сработала сигнализация. Но она не ревела. Она издавала тихий, вкрадчивый звук, похожий на шелест бумаги. Это просыпалась совесть Борина в сейфе, и судя по вибрации, она была в ужасе от своего нового соседа по камере — главного инструмента Апокалипсиса.
— Велиал. Какая прелесть. Чай? У нас как раз остался «Весенний Гром». Правда, сервиз неполный, но чашки ещё очень даже ничего.
Велиал поморщился.
— Благодарю, я не употребляю ничего, что не подписано кровью. Я здесь не за чаем. Я здесь за вашим бывшим. И за тем, что он у меня... позаимствовал. Где он?
— В ломбарде, — честно ответила Ева, наливая себе чай в чашку с трещиной. — А что конкретно он у вас позаимствовал? Надеюсь, не ваши лучшие годы?
— Он позаимствовал мою гарантию на урожай душ в секторе Дельта-7, — процедил Велиал. — И инструмент обеспечения. Ножницы. Мойр использовал их, чтобы срезать фьючерсы, на которые я уже выпустил облигации. Это подрывает доверие инвесторов Хаоса, Ева. А инвесторы Хаоса — самые нервные инвесторы во Вселенной. Чуть что — сразу устраивают локальный Конец Света. Это вредит моему портфелю.
— Понимаю, — кивнула Ева, делая глоток. — Бизнес есть бизнес. Но, видите ли, любезный Велиал, ножницы сейчас проходят процедуру... реструктуризации. Они в залоге. У очень, очень принципиального гнома. А Мойр... Мойр обеспечивает ликвидность. Он отвлекает на себя ваше внимание. Классическая схема «плохой коп — очень плохой коп».
Велиал прищурился.
— Реструктуризация? Залог? Вы хотите сказать, что главный инструмент Судьбы лежит в ломбарде? Да вы издеваетесь. Мой юрист, Люцифуг, этого так не оставит. Он доктор астрального права и магистрант по мелкому шрифту.
— О, Люцифуг! — всплеснула руками Ева. — Как он там? Всё ещё судится с тем камнем в пустыне за право собственности на тень? Передавайте ему привет. И скажите, что если он хочет предъявить права на ножницы, ему придётся подать иск. Ответчик — дядя Филя. Заседание состоится в последнюю среду вечности. Приходите, у нас будут печеньки. С корнем мандрагоры.
Велиал медленно поднялся. Его холёное лицо исказилось.
— Вы играете с огнём, Праматерь.
— Нет, — Ева улыбнулась, и её улыбка была острее обсидиана. — Я играю с бухгалтерией. А это куда страшнее. А теперь прошу меня извинить, у меня по расписанию пульсация и лёгкая левитация. Стресс, знаете ли. Идите, Велиал. Идите и попробуйте взыскать долг с гнома. Это освежает.
Когда демон, извергнув тихое проклятие, растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах палёной резины и разочарования, жаба на пергаменте открыла оба глаза и квакнула. На этот раз — с нескрываемым уважением.
А в это время, в полумраке «Последнего заклада», Борин, Ратмир и Велес уже заворачивали бархатный свёрток с ножницами в ещё один слой бархата, а сверху — в старую, но очень прочную наволочку с надписью «Секонд-хенд для титанов».
— Так, — скомандовал Ратмир, убирая пергамент с бизнес-планом в карман. — Филя, ты ничего не видел. Твоя совесть всё ещё у тебя в сейфе. Мы её не забираем, просто... депонируем у тебя же. Для надёжности. А теперь мы исчезаем. И если сюда войдёт холёный демон и спросит про ножницы — они заржавели и были списаны в утиль во время прошлого потопа. Понял?
Филя часто закивал, его кадык ходил ходуном, как биржевой график в день обвала.
— Понял-понял! Утиль! Ржавчина! Я сам видел! У меня и справка от водяного есть! Могу показать!
— Не надо, — поморщился Велес. — Верим на слово. Это редкий актив.
Они вышли из ломбарда, и Борин с наслаждением вдохнул пыльный воздух улицы. Он посмотрел на своих спутников.
— Знаете, — пробурчал он, почёсывая бороду. — Когда я вкладывался в адамантиевую жилу, я думал, что самое страшное, что меня ждёт — это профсоюз горных троллей. А теперь я соучастник кражи у Смерти, мой пенсионный фонд зависит от настроения богини, а мой психоаналитик — это жаба. Я точно заслуживаю валерьянки. Двойной. Без льда.
— Запишем в представительские расходы, — невозмутимо бросил Ратмир, оглядываясь по сторонам. — Так, план «Б». Велес, ты прячешь ножницы. Так, чтобы их не нашёл даже налоговый инспектор Абаддона. А я... я пошлю Мойру сообщение. Пусть знает, что его залог принят. И что коллекторы уже в пути. Пусть потанцует.
Ломбард «Последний заклад» выглядел так, будто его проектировал архитектор, страдающий одновременно агорафобией и страстью к сокровищам. Входная дверь была не больше форточки, а порог представлял собой идеально ровный уступ, о который спотыкались все, кроме гномов. Борин вошёл первым, пригнувшись так, что его борода подметала вековую пыль.
— Филя, — пробасил он, нависая над конторкой, за которой дремал его троюродный дядя. — Подъём. У нас форс-мажор. И он пахнет озоном.
Фили, гном, чья борода была заплетена в косички с бирками «Залог» и «Выкуп», приоткрыл один глаз, похожий на тусклый опал.
— Борин? А я думал, это сквозняк. Что на этот раз? Проспорил свою кирку в карты элементалям? Опять?
— Хуже, — вмешался Ратмир, элегантно протискиваясь боком. — Нам нужны Ножницы Атропос. Прямо сейчас. Мы готовы покрыть неустойку, проценты за хранение, моральный ущерб и тот случай, когда ты заложил вздох сирены и забыл его выкупить. Он до сих пор плачет по четвергам.
Филя медленно сел. Его кресло скрипнуло, как душа грешника.
— Ножницы? Мальчики, вы в своём уме? Я их не для красоты на полке держу. Это мой главный страховой полис! Если ко мне нагрянет налоговая из Тартара, я им просто чикну нить аудита. А если заявится Абаддон за долгами...
— Он уже заявился, — пискнула жаба с пергамента. — Косвенно. Через коллекторское агентство «Эринии и партнёры». У них очень невыгодные проценты.
Филя побледнел до цвета молодого сыра. Его рука сама собой потянулась под стойку, где, судя по ощущениям, должен был лежать как минимум арбалет. Но пальцы нащупали лишь холодный металл.
— Они... уже здесь? — прошептал он. — Я же только вчера продлил страховку от божественного вмешательства! Там же франшиза в размере одной души!
— Почти, — Велес мягко улыбнулся, и от этой улыбки по стенам поползли тени, складывающиеся в руны договора. — Мы предлагаем сделку. Ты отдаёшь нам ножницы. Мы гарантируем, что Абаддон придёт за ними именно к нам. А ты... ты становишься добросовестным хранителем, который не может выдать актив без судебного предписания от Олимпа. С печатью. И тремя подписями Мойр. Которых, как мы знаем, сейчас очень трудно собрать в одном месте. У них обеденный перерыв по разным часовым поясам Судьбы.
Глаза Фили загорелись алчным огнём.
— А риски? Если он разнесёт мою лавку?
— Страховой случай, — тут же отчеканил Ратмир. — Форс-мажор категории «Вторжение апокалипсиса». Выплата — сто процентов стоимости ломбарда плюс компенсация за нервный срыв. Мы оформим тебе полис у валькирий, у них лучшие условия на рынке Рагнарёка.
— Идёт, — Фили не раздумывал ни секунды. Он нырнул под стойку и вернулся с небольшим свёртком из чёрного бархата. — Но аванс. Мне нужен аванс за риск. Вот, держите. Ваша совесть. Борин, ты её заложил в позапрошлом году, чтобы расплатиться за партию кирок. Я её так и не продал, уж больно тяжёлая, никто не берёт.
Борин сглотнул и принял из рук дяди небольшой, но увесистый куб, тускло мерцающий изнутри.
— Тяжёлая, — подтвердил он. — Как ипотека.
Тем временем Ева, оставленная в офисе Ратмира под присмотром сонной жабы, проводила ревизию своих душевных активов. Фиолетовое свечение вокруг неё стабилизировалось, превратившись в элегантную ауру цвета выдержанного вина. Она подошла к окну и посмотрела вниз, на суету смертных.
Внезапно воздух в кабинете сгустился. Температура упала на десять градусов. Запахло серой, невыполнимыми обязательствами и дешёвым парфюмом.
На кожаном диване для клиентов, небрежно закинув ногу на ногу, материализовалась фигура. Это был высокий, до неприличия холёный мужчина в идеально скроенном костюме цвета воронова крыла. Его улыбка могла бы заморозить лаву, а глаза напоминали просроченные кредиты.
— Праматерь Ева, — голос визитёра звучал как шелест неоплаченных счетов. — Какая... неожиданная встреча. Я от Мойра. Точнее, от его долговой ямы. Меня зовут Велиал. Я — старший менеджер по взысканию особо ценных активов.
Ева медленно повернулась. Её взгляд был спокоен, как гладь Марианской впадины.
Russia
