Одна моя писательница испытала легкий культурный шок: отдала отредактированную рукопись корректору, а в итоге получила… еще одну редактуру. И вроде правки мелкие, но явно вызвали у автора стресс и сомнения: а все ли мы с Еленой делали верно?
Давайте на крошечном примере посмотрим, стоит ли пить валерьянку, когда корректор вдруг заходит на редакторскую территорию.
Корректор тут поставил после «так» двоеточие, склеил это всё в единое предложение, а «провожания» заменил на «проводы» – это, мол, правильно. Автор – ко мне: верно ли? Пришлось возвращать ей душевный покой литредовскими аргументами. «Провожания» здесь – типичная семейная ситуация, показанная в моменте, а не масштабное разовое событие вроде проводов в армию или еще куда похуже)) К тому же это слово зафиксировано в словарях и спокойно прошло строгую советскую цензуру в повести Анатолия Рыбакова – признанного классика как раз подростковой прозы. Если у него «провожания» уместны, то в нашей детской книге и подавно.
Да и с авторскими точками всё не так однозначно. Это парцелляция, эдакий монтаж динамики и акцентов: дети прыгают в вагон (пауза), отец швыряет вещи (пауза), ликует - сбагрил наконец)). «Гусеница» из запятых убила бы всю эту комичную спешку, а заодно и весь выстроенный в книге темпоритм.
Справедливости ради скажу, что со многими техническими правками коллеги-филолога я была согласна. Но эта история подсветила частую проблему: иногда корректоры так стремятся к академической стерильности, что невольно вмешиваются в литредовскую «кухню» – туда, где нормы должны применяться тоньше, с учётом интонации, контекста, жанра, аудитории.
Кстати, границы работы корректора, редактора и соавтора не всегда понимают и сами писатели. Но это уже тема для отдельного разговора.
* Пример, по понятным причинам, изменен, но суть, подача и ключевые слова сохранены.
Давайте на крошечном примере посмотрим, стоит ли пить валерьянку, когда корректор вдруг заходит на редакторскую территорию.
«Провожания часто выглядели так. Такси подлетало к перрону. Близнецы прыгали в вагон. Отец кидал им чемоданы. И радостно мчался домой».*
Корректор тут поставил после «так» двоеточие, склеил это всё в единое предложение, а «провожания» заменил на «проводы» – это, мол, правильно. Автор – ко мне: верно ли? Пришлось возвращать ей душевный покой литредовскими аргументами. «Провожания» здесь – типичная семейная ситуация, показанная в моменте, а не масштабное разовое событие вроде проводов в армию или еще куда похуже)) К тому же это слово зафиксировано в словарях и спокойно прошло строгую советскую цензуру в повести Анатолия Рыбакова – признанного классика как раз подростковой прозы. Если у него «провожания» уместны, то в нашей детской книге и подавно.
Да и с авторскими точками всё не так однозначно. Это парцелляция, эдакий монтаж динамики и акцентов: дети прыгают в вагон (пауза), отец швыряет вещи (пауза), ликует - сбагрил наконец)). «Гусеница» из запятых убила бы всю эту комичную спешку, а заодно и весь выстроенный в книге темпоритм.
Справедливости ради скажу, что со многими техническими правками коллеги-филолога я была согласна. Но эта история подсветила частую проблему: иногда корректоры так стремятся к академической стерильности, что невольно вмешиваются в литредовскую «кухню» – туда, где нормы должны применяться тоньше, с учётом интонации, контекста, жанра, аудитории.
Кстати, границы работы корректора, редактора и соавтора не всегда понимают и сами писатели. Но это уже тема для отдельного разговора.
* Пример, по понятным причинам, изменен, но суть, подача и ключевые слова сохранены.