За соседним столом сидят три женщины — обычные, красивые, ухоженные. Одна из них стоит возле зоны с десертами, тяжело вздыхает и просто грустно смотрит на витрину. Вторая подбадривает её издалека:
— Вон смотри, какая корзиночка, надо взять!
Первая: "Да я уже объелась..."
Вторая: "Ничего, растресёшь!"
Как думаете, что это? Забота?
Да, в нашей культуре это извращённое проявление любви. Все же помнят бабушек, которым было жизненно важно нас откормить? Неважно, что ты уже не можешь, бабушке из заботы надо запихнуть в тебя ещё пирожок.
Но если посмотреть на это глубже...
Я здесь вижу то же самое, что в передаче "Я вешу 300 кг". Когда человек уже не встаёт с кровати, в носу трубки с кислородом, а любящие родные всё равно несут ему тазы с едой:
"Ну как же, кровинушка, я её голодной оставлю?".
Это не про заботу. Это про созависимость.
Когда мы заставляем другого человека жрать (именно жрать, потому что аппетита уже нет, есть насилие над желудком), мы пытаемся закрыть собственную тревогу. Нам страшно смотреть на чужое "нельзя" или "я сыта". В пищевой культуре накормить равно обезопасить.
Мы годами тащим в себя эту еду не потому, что хотим, а потому что "надо доесть", "не пропадать же добру" и "как отказать, бабушка обидится".
А потом мы удивляемся, откуда у нас РПП, ненависть к своему отражению и те самые попытки экстренно засунуть себя в жесткие рамки дефицитов. Нас с детства пичкали едой под видом любви, а во взрослом возрасте мы продолжаем пичкать себя чужими ожиданиями.
Давайте уже разрешим себе и другим не жрать, когда не хочется. И отделять настоящую заботу от попыток забить чужую (и свою) экзистенциальную пустоту очередной корзиночкой с кремом.