3 из 5
— При всём уважении, но в это слабо верится, — признался Антон.
Старик ухмыльнулся.
— В озеро, которое желания исполняет, верите. А в то, что кто-то бессмертия попросил, — нет? Удивительный вы человек.
— Но в легенде…
— На то она и легенда, — перебил старик. — Правды там мало.
Таня засыпала, привалившись к Вере. Та осторожно высвободила руку, и девочка вздрогнула, не открывая глаз.
— В горницу отнеси, — сказал старик. — Уложи дитё. Поздно.
Вера подняла Таню на руки. Один кроссовок свалился под стол; Антон достал его и поставил на стул рядом с подсыхавшей кофтой. За перегородкой скрипнула кровать.
— С покоса я шёл, это правда, — заговорил Тимофей Игнатьевич. — Только к озеру нарочно свернул. С детства знал: место нечистое. А мне того и надо было.
Он подвинул чашку, оставив на столе мокрый кружок.
— Молодой был да здоровый, а смерти боялся до одури. Всё думал: вот меня в землю положат, и не будет больше ничего. Жена, дети спят, а я до утра сердце слушаю. Не остановилось ли. Вот и пошёл к озеру. Встал у берега да сказал, что жить хочу долго. В ту же секунду из озера дева поднялась. Красивая, волосы чёрными лентами по голым плечам спускаются. «Живи, — говорит, — Тимофей. За каждого, кто ко мне за желанием придёт, тебе три года прибавится. Крест свой нательный к ногам моим брось да ступай себе, ничего не бойся».
— И вы вот так просто согласились?
— А кто бы не согласился?
Вера уложила Таню, тихо прикрыла дверь горницы и вернулась к столу.
— Стал я в селе про озеро рассказывать, да никто не верит. Нечестно выходит. Крест отдал, а чтобы желаемое получить, ещё постараться надо. Пошёл я желание отменять. Крестик мой у камней лежал, как бросил. Стал я деву звать, только она ко мне не вышла. Сунул я тогда руку в воду, чтоб крест забрать, а она закипела, так руку обварил. Понял я, что нет пути назад. Жену схоронил, потом сыновей — и пошла молва. Стали люди к озеру ходить. Только я к тому времени постарел и смерти уже не боялся. Они просили, озеро исполняло, а я жил, хотя уже не хотел. Стал я людей отговаривать. Думал, перестанут ходить — хоть когда-нибудь дождусь конца своего. А они всё идут. И нет этому конца.
Старик опустил глаза.
За окном ветка скребнула по стеклу. Антон обернулся: в темноте отражались самовар, стол и его собственное лицо.
Антон немного подумал и спросил:
— А сами вы не пробовали? Ну… застрелиться, например.
Тимофей Игнатьевич молча взял со стола нож и ударил себя в грудь. Антон вскочил, опрокинув стул. Вера вскрикнула и замерла.
Старик же спокойно вытащил окровавленный нож, положил на стол и дрожащей рукой расстегнул рубаху. Антон шагнул ближе.
Рана затянулась прямо на его глазах. Уже через минуту остался лишь розовый шрам.
Старик откинулся на спинку стула и тяжело задышал. Вера смотрела на всё, прижав ладонь ко рту.
— Больно, — прохрипел Тимофей Игнатьевич. — Каждый раз больно. Да только не умереть мне.
Антон медленно поднял стул. И так же медленно сел, не сводя со старика глаз.
— Но вы ведь получили ровно то, о чем просили. А если желание правильно загадать? Ну, сформулировать так, что последствий не будет…
Старик поднял глаза. Он смотрел на Антона с насмешкой сквозь кустистые брови.
— Ты так ничего и не понял. Последствий не избежать. Озеро это ведь человеком кормится. Крест отдаёшь и сам озеру отдаёшься. Что бы ты ни попросил, как бы ни загадал — оно найдёт способ исполнить всё так, чтобы горем твоим питаться. Или чувством вины.
Лицо Антона болезненно искривилось.
— Я ведь только хочу выздороветь, — прошипел он. — Здоровья всего навсего. А вы… Вам нужно, чтобы к озеру перестали ходить. Тогда вы сможете умереть. А я хочу жить. Понимаете?
— Так загадывай, Антон, загадывай. — сдался старик. — Только потом ко мне жаловаться не приходи.
— При всём уважении, но в это слабо верится, — признался Антон.
Старик ухмыльнулся.
— В озеро, которое желания исполняет, верите. А в то, что кто-то бессмертия попросил, — нет? Удивительный вы человек.
— Но в легенде…
— На то она и легенда, — перебил старик. — Правды там мало.
Таня засыпала, привалившись к Вере. Та осторожно высвободила руку, и девочка вздрогнула, не открывая глаз.
— В горницу отнеси, — сказал старик. — Уложи дитё. Поздно.
Вера подняла Таню на руки. Один кроссовок свалился под стол; Антон достал его и поставил на стул рядом с подсыхавшей кофтой. За перегородкой скрипнула кровать.
— С покоса я шёл, это правда, — заговорил Тимофей Игнатьевич. — Только к озеру нарочно свернул. С детства знал: место нечистое. А мне того и надо было.
Он подвинул чашку, оставив на столе мокрый кружок.
— Молодой был да здоровый, а смерти боялся до одури. Всё думал: вот меня в землю положат, и не будет больше ничего. Жена, дети спят, а я до утра сердце слушаю. Не остановилось ли. Вот и пошёл к озеру. Встал у берега да сказал, что жить хочу долго. В ту же секунду из озера дева поднялась. Красивая, волосы чёрными лентами по голым плечам спускаются. «Живи, — говорит, — Тимофей. За каждого, кто ко мне за желанием придёт, тебе три года прибавится. Крест свой нательный к ногам моим брось да ступай себе, ничего не бойся».
— И вы вот так просто согласились?
— А кто бы не согласился?
Вера уложила Таню, тихо прикрыла дверь горницы и вернулась к столу.
— Стал я в селе про озеро рассказывать, да никто не верит. Нечестно выходит. Крест отдал, а чтобы желаемое получить, ещё постараться надо. Пошёл я желание отменять. Крестик мой у камней лежал, как бросил. Стал я деву звать, только она ко мне не вышла. Сунул я тогда руку в воду, чтоб крест забрать, а она закипела, так руку обварил. Понял я, что нет пути назад. Жену схоронил, потом сыновей — и пошла молва. Стали люди к озеру ходить. Только я к тому времени постарел и смерти уже не боялся. Они просили, озеро исполняло, а я жил, хотя уже не хотел. Стал я людей отговаривать. Думал, перестанут ходить — хоть когда-нибудь дождусь конца своего. А они всё идут. И нет этому конца.
Старик опустил глаза.
За окном ветка скребнула по стеклу. Антон обернулся: в темноте отражались самовар, стол и его собственное лицо.
Антон немного подумал и спросил:
— А сами вы не пробовали? Ну… застрелиться, например.
Тимофей Игнатьевич молча взял со стола нож и ударил себя в грудь. Антон вскочил, опрокинув стул. Вера вскрикнула и замерла.
Старик же спокойно вытащил окровавленный нож, положил на стол и дрожащей рукой расстегнул рубаху. Антон шагнул ближе.
Рана затянулась прямо на его глазах. Уже через минуту остался лишь розовый шрам.
Старик откинулся на спинку стула и тяжело задышал. Вера смотрела на всё, прижав ладонь ко рту.
— Больно, — прохрипел Тимофей Игнатьевич. — Каждый раз больно. Да только не умереть мне.
Антон медленно поднял стул. И так же медленно сел, не сводя со старика глаз.
— Но вы ведь получили ровно то, о чем просили. А если желание правильно загадать? Ну, сформулировать так, что последствий не будет…
Старик поднял глаза. Он смотрел на Антона с насмешкой сквозь кустистые брови.
— Ты так ничего и не понял. Последствий не избежать. Озеро это ведь человеком кормится. Крест отдаёшь и сам озеру отдаёшься. Что бы ты ни попросил, как бы ни загадал — оно найдёт способ исполнить всё так, чтобы горем твоим питаться. Или чувством вины.
Лицо Антона болезненно искривилось.
— Я ведь только хочу выздороветь, — прошипел он. — Здоровья всего навсего. А вы… Вам нужно, чтобы к озеру перестали ходить. Тогда вы сможете умереть. А я хочу жить. Понимаете?
— Так загадывай, Антон, загадывай. — сдался старик. — Только потом ко мне жаловаться не приходи.
Что сделает Антон?
❤️ Попробует составить желание, предусмотрев последствия
🔥 Попросит рассказать о других людях, побывавших у озера
😎 Решит не загадывать желания
