16+. ГРОТЕСК

— Ты думала, что избавилась от меня? — прошептал он, и его губы растянулись в улыбке, от которой у меня по спине пробежал холод. — Ты забрала мою книгу. Но ты не забрала мою память. Я помню твой голос. Твой запах. Твое тепло. Я помню, как ты пела у костра. Я помню, как ты касалась меня. И я не собираюсь отдавать тебя этому... смертному.

Он встал. Медленно. Уверенно.

— Ты хочешь быть с ним? — спросил он, и в его голосе не было злости. Только холод. — Тогда я сделаю так, чтобы он сам от тебя отказался. Потому что ты — моя. Была. И будешь.

Он развернулся и пошел к берегу. А я стояла и смотрела ему вслед. И понимала, что этот кошмар не закончился. Он только начинается. Но я — Шаманка. И я не собираюсь отдавать свою жизнь какому-то духу без боя.

✍️ Автор: Лопатина Елена
📅 27.10.2026

Всё реже и реже рождались звёзды от любви. Пошёл обратный процесс. Звёзды начинали еле мерцать и в итоге замирали, каменея, как, впрочем, и души людей, и умирали.

Я открыла глаза. Я всё ещё была в бунгало. Но теперь я знала, с кем имею дело.

— Хорошо, — сказала я, глядя прямо в эти чужие, голодные глаза. — Ты хочешь танец? Будет тебе танец. Но правила буду устанавливать я.

Тот, кто был в Максиме, на секунду замер. А потом его губы растянулись в улыбке, которая не принадлежала моему мужу.

— Договорились, Шаманка, — прошептал он. — Тогда идём в спальню. У меня есть для тебя сюрприз.

В это время книга с томным вздохом открылась, и страницы застонали, шелестя.

ЧАСТЬ 4: ОН НЕ УШЁЛ

Но я не пошла в спальню. Я медленно подняла руку и щёлкнула пальцами — не громко, но чётко, как будто отбила первый такт бубна.


— Танец будет здесь, — сказала я твёрдо. — И он будет таким, каким его поют духи огня.

И я начала двигаться. Не в такт его жадному ритму, а в такт тому, что жило у меня в груди: ровному, тёплому комку магии. Шаг. Пауза. Поворот. Ещё шаг. Это был не соблазн. Это был ритуал возвращения.

Туман, который тянулся ко мне, вдруг стал спотыкаться об этот ритм. Он хотел вихриться, а я давала ему реку. Хотел пожирать, а я предлагала течь.

Книга на столе застонала громче, страницы зашелестели, будто пытались перекричать мой танец. Но я не смотрела на неё. Я смотрела в его глаза — в те чужие, голодные глаза — и шептала про себя ту самую строчку из нашего круга: «Мы зажигаем друг друга, чтобы свет не угас».

С каждым моим движением стеклянная сфера на столе, которая до этого была чёрной, как капля чернил, вздрагивала. Внутри неё начинал пробиваться крошечный огонёк. Не чужой. Мой. Тёплый, живой, как дыхание.

Тот, кто был в Максиме, зашипел, будто ему стало больно. Его улыбка дрогнула.

— Что ты делаешь? — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало не торжество, а страх.

— Я возвращаю танец туда, где ему место, — сказала я, не прерывая движения. — В круг духов. В свет. Не в клетку.

И в этот момент бубен, который жил только в моей памяти, дал один низкий, глубокий звук. Не в реальности — во мне. Но этот звук прошёл сквозь туман, сквозь чужую волю, сквозь тишину, которую он пытался навязать.

Я резко шагнула вперёд — не к нему, а мимо него, разрывая рисунок танца. Моя рука метнулась к столу, пальцы схватили стеклянную сферу со свечой. Она была ледяной.

— Это центр твоего ритуала, да? — спросила я, поднимая её так, чтобы пламя внутри дрогнуло. — Точка, где всё сходится.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то новое — не голод, а расчёт. Он понял, что я вижу механизм.

— Отдай, — прошипел он, и голос его на секунду стал глубже, нечеловечески низким.

Я покачала головой.

— Сначала верни мне Максима.

В ту же секунду патефон щёлкнул, как сломанная пружина, и из него вместо тягучего мотива вырвался резкий, трескучий звук. Туман дрогнул и начал распадаться на отдельные нити, как старая паутина. Тени за окном отступили, будто кто-то выключил их свет.

Сфера в моей руке потеплела. Пламя внутри неё перестало быть кроваво-красным. Оно стало золотистым — таким, каким бывает огонь, когда он согревает, а не обжигает.

Максим — настоящий Максим, который всё это время был где-то внутри, — моргнул, словно только что проснулся, и посмотрел на меня с ужасом:

— Елена… Прости. Я ничего не помню.

Мы с Максимом сидели на веранде, пили кофе. Утро было тихим, море — спокойным. Максим рассказывал что-то смешное про их с отцом рыбалку. Он снова был собой. Теплым. Живым.

И вдруг он замолчал.

Его глаза остекленели. Рука, державшая чашку, дрогнула.

— Максим? — я коснулась его плеча.

Он медленно повернул голову. И я снова увидела тот взгляд. Голодный. Чужой. Злой.

Он притянул меня к себе, и мы начали танцевать. Музыка стала громче, она уже не просто стелилась — она пульсировала в висках. Туман поднимался выше, скользил по нашим ногам, забирался под одежду.

Я посмотрела через плечо Максима на окно. За стеклом, в сгущающихся сумерках, на берегу стояли тени. Они не двигались. Они просто смотрели. И их было слишком много.

И тут я увидела, что книга, которую он оставил на столе, открылась сама. Страницы перелистывались, будто от ветра. Но окна были закрыты.

Я поняла, что мы не одни. И что этот ужин был не для нас. Он был для них.

ЧАСТЬ 3: НЕ МАКСИМ

Резко оборвался звук.

И мы, не замечая сами, вдруг вдвоём рухнули на пол. Мы были куклами в этом танце. Нас вели на верёвочках.

Максим сидел, смотрел на меня и вдруг истерично начал смеяться. Он подполз ко мне и завалил на спину. Я встретилась с его взглядом.

Это был не Максим. Это был ОН.

Мороз пробежал по спине, и холодная струйка пота скатилась от виска по щеке. Он смахнул каплю с моего лица, при этом улыбнувшись, тихо прошептал:

— Я же говорил тебе, Елена, ты только моя! И этот медовый месяц будет только мой. Впрочем, как и ты.

Он смотрел на меня, не отводя глаз. А губы его уже пожирали меня страстно и бесповоротно.

Моё сознание уплывало с этим поцелуем. Меня выкидывало на тонкий план — туда, где и произошла с ним моя первая встреча.

Я встретила его там, где миры соприкасаются. Я летела в дыму своего костра под бубен, который взлетал в моих руках вверх.

На меже миров горел большой костёр. По кругу стояли тени духов разных галактик. Звучал ритм вселенной. Он отбивал такт, который и объединял присутствующих. Они пели, и звуки сплетались в один мощный поток, взлетали над костром и разлетались искрами, падая на планету Земля. Люди видели их как падающие звёзды и загадывали желания.

Он был среди духов огня. Я зашла в круг, и включился ритуал. Моя рука случайно коснулась его — током пронзило и волной прокатилось во мне. Он не мог не заметить этот резонанс.
Он посмотрел на меня, продолжая ритуал.

Я знала, что такие резонансы среди духа и смертной очень редки. Это знак того, что души наши были знакомы раньше. И не только знакомы — они любили друг друга.

С этого момента и моя земная жизнь изменилась. Он приходил ко мне ночами. Мы летели на край вселенной и оттуда наблюдали рождение звёзд. Встречали рассветы и провожали луну на отдых. В нас просыпались чувства, которые когда-то были утеряны нами. Мы любили друг друга, и это пламя становилось с каждой встречей всё сильнее. Я его звала Сашкой. Мой любимый Сашка. При расставании он всегда притягивал к себе, шепча на ухо: «Ты всегда будешь только моей. Слышишь? Только моей!» И как печатью закреплял слова свои долгим, сладостным, жадным поцелуем.

Наше пламя любви пылало как отдельная вселенная. И её не могли не заметить старшие Арканы. Мы нарушали закон вселенной: дух и смертная не могут быть вместе. Смертная должна любить смертного. Дух прибывает в пространстве духов. Нам пришлось расстаться. Иначе могла погибнуть целая цивилизация. Расстояние было невыносимым для нас, и хуже всего перенёс его мой Сашка.

Он поклялся, что найдёт возможность меня вернуть. И я буду только его. Навсегда.

Расставание повлияло на его структуризацию духа. Он стал меняться.

Но это всё было потом. А сейчас мы просто продолжали танец огня. Ритуал, который должен был спасти мир.

Мы пели о силе огня, о силе любви, которая может спасти планету. Да… Именно планету Земля.

Люди забывали об истине. О простой истине, с которой они рождались. Им надо было зажигать в себе пламя любви, дарить и делиться теплом, в потоке любви взлетать и взрываться, рассыпаясь россыпью нежности, и зажигать друг друга. А в это время в галактике рождалась новая звезда.

Люди уходили от своих истоков. Ими владела другая любовь. Любовь к деньгам, власти. Они одевали одежду гордыни, самолюбовались в зеркалах лести. Они продавали свои души за минуту славы.

ЗОВ ЛЮБВИ

ЧАСТЬ 1: ТИХАЯ ГАВАНЬ

Остров назывался Тихая Гавань. Максим уверял, что это идеальное место для медового месяца: белый песок, пальмы, бунгало прямо над водой. Мы приехали туда на закате, когда небо горело оранжевым и фиолетовым. В номере пахло сандалом и морем. Посреди огромной кровати, усыпанной лепестками роз, лежала книга. Кожаный переплет, пахнущий старой бумагой. На обложке две фигуры, сплетенные в объятиях, и надпись: «Зов любви. Окунись в мир Камасутры». Максим рассмеялся: «Ого, отель решил нас развлечь». Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Словно я уже видела эту книгу. Словно она ожидала меня.

Нас встречал шикарный фирменный ужин на двоих: «Магия любви».

Стол был накрыт безупречно: тёмно-сливовая скатерть, будто из бархатного сумрака, лежала без единой складки — словно её разгладили не руками, а дыханием. По центру тянулась узкая льняная дорожка, и на ней, с математической точностью, стояли два низких серебряных подсвечника. Пламя в них не дрожало, будто его зафиксировали– ровно, как тёплый комок света, и ничего не нарушало симметрию. Между подсвечниками — тонкая стеклянная сфера, внутри которой мерцала единственная свеча кроваво-красного света. Тарелки из матового фарфора казались невесомыми, а на каждом бокале вился тонкий золотой узор — словно капля слезы, скатившаяся по стеклу и тут же превратившаяся в орнамент. На бутылке шампанского остался едва заметный след, будто кто-то провёл пальцем по стеклу, чтобы оставить знак: «Смотрите, мы всё продумали». По краю дорожки рассыпали лепестки чёрных роз и крошечные стеклянные бусины, похожие на застывшие капли крови.

И от этой безупречности становилось неуютно и холодно. Казалось, что этот стол не ждал нас, а был создан как декорация — и теперь терпеливо ждёт, когда начнётся спектакль.

Эти моменты меня очень беспокоили. Но я гнала эти мысли. Я вдруг остро ощутила, что этот ужин не про любовь, а про ритуал: всё подготовлено, все роли распределены, осталось только произнести нужные слова.

Максим пригласил к столу, но не выпускал книгу из рук. Он листал её и, хитро улыбаясь, время от времени посматривал на меня.

— Думаю, что мы сегодня с тобой станцуем танец любви. Надо будет обязательно оставить отзыв организаторам. Продумали до мелочей, — сказал он.

Он разлил по бокалам шампанское. Поднял и протянул навстречу мне свой бокал. Звон прозвучал как колокол к началу конца. Я вздрогнула от этого звука, и что-то у меня ёкнуло и заныло под ложечкой. Максим уже поедал салат, а меня не отпускала мысль, что в этом бунгало что-то не так.

ЧАСТЬ 2: ТУМАН

Вдруг зазвучала музыка.

Я оглянулась. Возле окна стоял старый патефон. Звуки неслись, заполняя пространство тягучим, вязким мотивом. Я уловила себя на мысли, что вижу этот звук. Он стелился, как туман, поглощая каждый сантиметр бунгало. Он окутывал и пронизывал каждый предмет, вставший у него на пути. На патефоне лежала пластинка. Я не видела, как она крутится, но слышала шипение — будто игла царапала не винил, а чью-то натянутую кожу.

Максим вскочил с места и протянул руку, приглашая на танец. Но что-то его колыхнуло, и он еле устоял на ногах. Я посмотрела вниз. Музыкальный туман уже обволакивал его ноги и медленно, но верно затягивал в свое пространство. Я видела, как его брюки потемнели и намокли, будто он стоял по щиколотку в воде. Но воды не было. Был только туман.

Что-то внутри у меня оборвалось. Мысль, острая как молния, пронзила меня: «Спектакль начался». И я поняла, что этот танец мы не выбирали. Его выбрали за нас.

— Елена, — голос Максима прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Ты идешь?

Он все еще держал руку протянутой. Его глаза смотрели на меня, но в них не было привычного тепла. Там было что-то другое. Голодное. Ждущее.

Я медленно поднялась. Ноги стали ватными, но я заставила себя сделать шаг. Потому что я — Шаманка. И я не собиралась отступать перед каким-то туманом.


Я вложила свою руку в его ладонь. Она была холодной. И влажной.