Четверо в лодке, не считая собаки. Так начался этот день, и так он, в общем-то, и прошел: неспешно, по течению.
Мы рассматривали мхи Карелии, все, какие встречались -- наклонялись, трогали, нюхали. Мох пахнет грибами, тихо и глубоко, как пахнет только старый лес.
Дети забирались на елки, высоко, так что снизу видны были одни подошвы и смех. Мы бегали по ступенькам и сидели высоко в гнезде. Собака поборола страх высоты, а потом она купалась в озере, долго и счастливо, так, как умеют только собаки.
А мы все шли и шли. Сосновый лес поворачивал снова и снова, и за каждым поворотом обещал новый, и не обманывал. Пахло хвоей, грибами и холодной водой, как-то сильно по-бунински:
У нас были сосны вместо кленов и мох вместо яблок, но осенняя свежесть была та же самая.
Бутерброды и пирожки мы съели все, точнее, все, что не съела собака под дружный хохот наблюдающих.
Обратно ехали уже двое в лодке, не считая собаки. Двое других уснули, а следом за ними, свернувшись, уснула и собака. Мы ехали в темноте домой, и рядом тихо говорил друг. О чем-то важном и неважном сразу, как бывает только поздно вечером в дороге.
У Толстого есть ночной разговор на пароме, после которого князь Андрей стал другим человеком:
Не обещаю новую жизнь, но что-то внутри точно сдвинулось и встало на место.
Что может быть лучше? Разве что теплый душ и сон с улыбкой, которая тает, но так и не исчезает до конца.
Мы рассматривали мхи Карелии, все, какие встречались -- наклонялись, трогали, нюхали. Мох пахнет грибами, тихо и глубоко, как пахнет только старый лес.
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…
Дети забирались на елки, высоко, так что снизу видны были одни подошвы и смех. Мы бегали по ступенькам и сидели высоко в гнезде. Собака поборола страх высоты, а потом она купалась в озере, долго и счастливо, так, как умеют только собаки.
А мы все шли и шли. Сосновый лес поворачивал снова и снова, и за каждым поворотом обещал новый, и не обманывал. Пахло хвоей, грибами и холодной водой, как-то сильно по-бунински:
Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести.
У нас были сосны вместо кленов и мох вместо яблок, но осенняя свежесть была та же самая.
Бутерброды и пирожки мы съели все, точнее, все, что не съела собака под дружный хохот наблюдающих.
Обратно ехали уже двое в лодке, не считая собаки. Двое других уснули, а следом за ними, свернувшись, уснула и собака. Мы ехали в темноте домой, и рядом тихо говорил друг. О чем-то важном и неважном сразу, как бывает только поздно вечером в дороге.
У Толстого есть ночной разговор на пароме, после которого князь Андрей стал другим человеком:
Свидание с Пьером было для князя Андрея эпохой, с которой началась хотя во внешности и та же самая, но во внутреннем мире его новая жизнь.
Не обещаю новую жизнь, но что-то внутри точно сдвинулось и встало на место.
Что может быть лучше? Разве что теплый душ и сон с улыбкой, которая тает, но так и не исчезает до конца.
