В мемориальном комплексе "Жестяная Горка" под Новгородом стоит скульптура "Скорбящая мать". Платок сбился ей на затылок, рукой она закрывает ребенка от тех, кто пришел за ними. За ее спиной ворота сарая: просвет между створками складывается в крест. Здесь в 1942–1943 годах каратели убили не менее 2 600 человек. Поисковики в 2019 году подняли из этой земли останки 521 мирного жителя, из них 188 детей.
Рядом теперь стоят массивные черные металлические рамы в форме домов: контур стен и крыши. Четыре по краю площадки держат черные листы выше человеческого роста, внизу каждого — силуэт развалин. Листы глянцевые, в них отражаются березы и небо. Через центр идут еще рамы. Средняя пустая: в ней на тросе висит обрезок рельса — такими в деревнях бьют тревогу при пожаре.
27 октября здесь открывается мемориальная экспозиция "Сожженные деревни Новгородской земли". На листах белыми буквами — список. Район, под ним деревни: "д. Большой Латовец, д. Бор, пос. Волынка…"
Первая строка Волотовского района — "д. Веретье".
Немецкий отряд приехал к Веретью поездом, на разъезд Мяково, 20 февраля 1944 года. Жителей согнали в два дома и подожгли. Через 10 дней свидетельница, успевшая спрятаться в землянке, продиктовала следователю, что сгорело: 19 изб, 19 хлевов, 9 амбаров, 8 бань. Потом — кто сгорел: 39 человек, почти все с именами и возрастами. Под №26 записано: "Трофимова, новорожденная, 3 дня". Федор Трофимов уцелел: раненый, он выпал из окна горящего дома и уполз. Павел и Мария Трофимовы сгорели. Чья это была дочь, в протоколе не сказано.
У деревни на черном листе есть название. У девочки имени нет. Его не успели дать.
=Зал №600=
Через два года после Веретья, 26 февраля 1946 года, в нюрнбергском зале №600 свидетелем вызвали Якова Григорьева, крестьянина из Порховского района Псковской области. Советский обвинитель Лев Смирнов спросил, в какой деревне он жил до войны. "В деревне Кузнецове". — "Существует ли сейчас эта деревня?" — "Не существует".
Григорьев рассказал, как 28 октября 1943 года работал на току с сыновьями, Николаем и Алексеем. Немецкий солдат отвел их в крайний дом. Из окна Григорьев видел, как мимо гонят толпу, а в ней его жену и девятилетнего Петю. 19 человек поставили к стенке и стали стрелять из автоматов. Он упал после первого выстрела и лежал не шевелясь. Очнувшись, увидел мертвого 16-летнего Николая. Раненый Алексей окликнул отца: "Папа, вы живой?" Дом загорелся, отец и сын выбросились в окно и уползли. Во второй избе солдаты стреляли через порог, а потом подожгли ее. Мальчик, выскочивший оттуда, рассказал, что Петя "еще был жив и сидел под лавкой, зажавши ручонками уши". Жена Григорьева была на шестом месяце беременности.
Сколько лет было самой старшей жертве? "108 лет — старуха Артемьева Устинья". А самой младшей? "Четыре месяца". За что? Немецкий солдат объяснил это еще на гумне: соседняя деревня Максимово — "капут, и жители — капут, и вам — капут". Пояснил, "мол, у вас спасались партизаны". Но партизан, по словам Григорьева, в Кузнецове не бывало: "В деревне остались старые и малые".
Свою деревню Григорьев назвал по имени. Акты о сожженных деревнях Новгородчины и других областей России легли в материалы трибунала. Но в итоговых документах деревни становились числом: по данным Чрезвычайной государственной комиссии, на оккупированной территории СССР полностью или частично уничтожено 1 710 городов и более 70 тыс. сел и деревень. Поименного списка этих деревень нет до сих пор.
=Управлять страхом=
Многие деревни сгорели не в бою: жечь их было способом управления. Осенью 1941 года начальник штаба Верховного командования вермахта Вильгельм Кейтель объяснил, как удерживать огромную занятую территорию малыми силами: "Так как мы не можем следить за каждым, мы должны управлять при помощи страха". Жительница Идрицкого района вспоминала, как это выглядело с другой стороны: "По ночам горизонт багровел от зарева. Жгли деревни..."
Далее: https://tass.ru/opinions/28254701