Она шла мне навстречу — в сером пальто, чуть длиннее, чем велит мода.…

Она шла мне навстречу — в сером пальто, чуть длиннее, чем велит мода. Я сразу поняла: модой она не интересуется. Кашне было просто накинуто на шею, а его концы свисали почти до пояса, чуть покачиваясь в такт её шагам.

Лицо у неё было уставшим. Но не так, как бывает после работы. В нём усталость была глубже — от чего-то, что человек всю ночь держал внутри и так и не решился выпустить.

Я успела придумать ей целое утро.

Она проснулась раньше всех, долго стояла у окна с чашкой чая, пока дом ещё спал. Потом, наверное, был разговор — тот самый, к которому нужно готовиться заранее. И всю дорогу она собирала для него слова, как мелочь в кошелёк: по одному, осторожно, чтобы хватило.

Может быть, у неё болеет кто-то близкий. Может, она разводится — без криков, хлопающих дверей и разбитой посуды. Просто однажды двое понимают: их общая жизнь закончилась, а новая ещё не началась.

А может, всё было совсем иначе.

Может, ничего особенного не произошло. Просто ей сорок, и однажды утром она вдруг поняла: дальше всё будет примерно так же. А «примерно так же» — это не всегда плохо. Но иногда от этой мысли становится трудно дышать.

Она прошла мимо. От неё пахло духами — тёплыми, чуть старомодными, похожими на запах из детства. Наверное, когда-то их подарил муж. А может, первый муж. Или человек, которого она давно потеряла.

Наверное, она держалась за этот запах. За то, что в нём осталось прежним.

Уже сворачивая за угол, она замедлила шаг и выдохнула — тихо, почти неслышно. Будто на мгновение позволила себе не держаться. Потом исчезла из виду.

А я подумала: любое тяжёлое когда-нибудь заканчивается. Просто иногда приходится долго ждать своей очереди на облегчение.

Я не знаю, как её зовут. Не знаю, что произошло утром и куда она так спешила. Всё это я придумала.

Но у каждого лица, которое проходит мимо, наверняка есть такой же тайный текст. Целая жизнь — со своими страхами, надеждами и маленькими способами держаться.

И мы почти никогда её не читаем.