🇷🇺 Записки бойца
"Я всегда думал, что меня это не коснется. У каждого из нас на передке есть этот негласный договор с самим собой. Мой договор лежал в левом подсумке разгрузки — старенькая, тяжелая «эфка» с немного разогнутыми усиками чеки. Я сотни раз прокручивал это в голове: если окружат, если прижмут — просто дерну кольцо. Секунда — и всё. Никакого позора, никаких мучений. Я был уверен в этом на все сто. Меня не возьмут живым.
Но у войны на нас свои планы.
В тот день нас накрыло плотно. Мы держали опорник в лесополосе, когда прилетело что-то тяжелое. Помню только оглушительный, разрывающий перепонки хлопок, резкий запах пороховой гари и то, как земля ушла из-под ног. Никакой боли. Просто мгновенная, глухая темнота. Я даже руку к груди поднести не успел. Моя «эфка» так и осталась в подсумке.
Очнулся я от дикой тряски. Голова раскалывалась так, будто в неё забивали гвозди. Глаза заливала липкая, уже подсыхающая кровь. Я попытался пошевелить руками, но запястья стянуло так, что пальцы онемели. Пластиковые стяжки. Врезались в кожу до мяса. Вокруг стоял гул мотора, пахло соляркой и чужим, враждебным потом. Нас везли в кузове какого-то грузовика. Рядом хрипели еще двое наших пацанов.
В этот момент меня накрыл такой ужас, которого я не испытывал никогда в жизни. Не страх смерти — страх того, что я живой, что я не выполнил свое обещание, что я теперь полностью в их власти. Я пытался порвать эти проклятые стяжки, зубами вцепиться в них, но меня просто пнули тяжелым берцем по лицу, и я снова провалился в полузабытье.
Привезли нас в какой-то заброшенный ангар. Серое, холодное здание с протекающей крышей. Вода капала на бетонный пол: кап, кап, кап. Этот звук до сих пор сводит меня с ума.
То, что началось потом… Я не знаю, какими словами это описать. Это была не война. Это был ад, устроенный людьми для людей.
Самое страшное было то, что им не нужны были наши позиции, численность, рации. Они даже не спрашивали ничего толком. Это было не следствие. Это было развлечение. Чистый, дистиллированный садизм. Они упивались своей властью, тем, что мы связаны и беспомощны.
Нас избивали методично, с какими-то дикими улыбками. Сначала в ход шли приклады, потом железные прутья. Один из них, молодой парень с абсолютно пустыми, стеклянными глазами, аккуратно, плоскогубцами ломал нам пальцы. Один за другим. Медленно, смакуя каждый хруст и каждый наш крик. Я кричал так, что сорвал голос в первые полчаса, остался только сиплый, животный хрип.
Димку, пацана из Самары, прикончили на второй день. Они просто забили его ногами. Он молился, тихо так, звал маму, а они смеялись и продолжали бить, пока он не затих окончательно. Серега… Серега не выдержал. Когда его развязали, чтобы перетащить в другой угол, он в каком-то безумном порыве бросился на одного из них. Его срезали очередью в упор. Пол-лица у него просто снесло. Этот образ — Серега, падающий на грязный бетон в лужу собственной крови — стоит у меня перед глазами каждую ночь.