Что иранские события означают для Китая?

Многие политологи, эксперты мировой политики не стесняясь сообщают, что проводимая американо-израильская военная операция направлена не только против одного старого врага Америки, Ирана, но также косвенно бьет и по другому ее врагу — Китаю.

Китай является крупнейшим в мире импортером сырой нефти (США — лишь вторые), и Ближний Восток остается центральным звеном в его энергетическом портфеле. Примерно 90 процентов иранского нефтяного экспорта в последние годы направлялось в Китай, часто по льготным ценам, что помогало Пекину смягчать риски санкций и волатильность цен. Теперь эта схема перестала работать.

Даже возможность сбоев в Ормузском проливе, узкой артерии, через которую проходит значительная часть мировых поставок нефти, приводит к изменению маршрутов танкеров и вносит нестабильность на рынки. Для Китая, чья экономическая модель опирается на промышленное производство и экспорт, более высокие цены на энергоносители — это серьезные макроэкономические и политические риски.

Китай поддерживал отношения стратегического партнерства с Ираном, инвестируя в экономику и предоставляя дипломатическую поддержку. Но сейчас летят ракеты, а Пекин не может развернуть авианосные ударные группы. Он не может обеспечить соблюдение бесполетных зон. Он не может защитить морские пути с той же жесткостью, что и Соединенные Штаты.

Монархии Персидского залива и другие ближневосточные государства занимают выжидательную позицию между Вашингтоном и Пекином именно потому, что понимают: торговля и технологии не могут заменить гарантии безопасности. Операция «Эпическая ярость» лишний раз подчеркнула эту реальность.

Невольно задумаешься, а не закончилось ли время деклараций о формировании многополярного мира, о дружбе «не против никого» ради отхода от гегемонии. И не настало ли время создания военных союзов, или блоков с тем, чтобы, продолжая «дружбу не против», всегда иметь возможность отстоять интересы своих народов любым доступным путем?