Уютные истории для тех, кто любит читать перед сном или в перерыве между сериалами. Здесь нет случайных сюжетов — только те рассказы, после которых хочется задуматься или улыбнуться.
SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.266▲ 13.2 %+31 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.4 299▼ 32.7 %was 6 550
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.342▼ 22.0 %was 450
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.61▼ 19.3 %was 76with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.28▲ 12.7 %was 25after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.5 502▲ 0.1 %was 5 498after signing in
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.28.3 %▼ 1.2 ppdashed line — was 29.5 %after signing in
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.2.82 %▼ 0.1 pp
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.4.1▼ 9.8 %was 4.5after signing in
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.5.7 %▲ 3.5 pp
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
+31subscribers in the period
+12 biggest gain · 23 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
673 375views in the period▼ 9.4 %
Average post reach — 5 502 views (posts older than two days).
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
The citation index has not been calculated yet: it will appear after the nightly calculation once other channels mention the channel.
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
MonTueWedThuFriSatSun
036912151821
Best time:09:0018:00hours when posts get the highest average reach
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
100 posts
Reposts99 %6 168
Video2121 %7 513
Photos3838 %5 699
Links1212 %5 239
Text2020 %7 626
On the right — average reach of one post of the format.
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
VideoPhotosOthersize — reactionsZoom with the + and − buttons, a pinch or Ctrl + mouse wheel; drag a zoomed chart to move it
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
Viewstoday — the day is not over yetPoints with posts younger than two days are pale and dashed: their views are still growing.
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day7-day average
Data updated at 19:45 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days.
How the quality index is calculated
После всего случившегося я впала в страшную тоску, боялась прикоснуться к вещам моей покойной подруги. А однажды всё же решилась. И там, среди тряпья, я обнаружила настоящий клад. Аглая мельком говорила мне, что ей в наследство достались украшения и деньги, царские золотые червонцы. Она не могла всем этим воспользоваться. Слишком много бы появилось вопросов, а продать семейные ценности не решалась, так и хранила, завернув в рубашки. Всё надеялась, что они с мужем смогут сбежать куда-нибудь, где всё это снова обретёт ценность, как их жизнь. Конечно, я не рассказала Семёну и себе присваивать ничего не стала. Единственный, кому всё это принадлежало по праву, Пётр. Твой отец был ярым коммунистом. Если бы я ему рассказала историю его истинного происхождения, весь его мир бы рухнул. И я молчала, даже когда Союз распался. Я боялась не только за его взгляды, но и за его безопасность — в те годы происхождение могло стоить карьеры и даже свободы. Просто спрятала ценности там, где никто бы не стал искать. А потом мы уехали. Да, были и тяжёлые времена, и я могла бы легко продать всё, получив огромные деньги, но права у меня на это просто не было. А после смерти сына я поняла, что есть человек, который способен принять своё прошлое со всеми подводными камнями. И этот человек ты. Знай, Есения, хоть ты мне и не по крови внучка, ты всё равно моя родная, самая любимая. Потому я оставляю тебе всё, что осталось от твоих настоящих бабушки и дедушки. Поступай со всем этим богатством так, как посчитаешь нужным. Но я бы была рада, если бы ты продала драгоценности, а на вырученные деньги сделала что-то полезное, доброе, в память о твоей бабушке. Ты лучшее, что было в моей жизни. Тогда дари же этот свет всем, кто встретится на твоём пути». Есения скользила взглядом по тетрадному листу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Так вот оно что! — прошептала она. — Значит, я никогда не была бабушке родной, но всё же это не мешало ей любить меня и папу. А моя настоящая бабушка умерла здесь, оплакивая мужа, так никогда и не покачав на руках сына. Женщина глубоко вздохнула и приподняла угол белой материи. Шкатулка, небольшая, из гладкого дерева, лежащая на ворохе старой одежды, по всей видимости, принадлежавшей когда-то Аглае Маевской. Скромное платье с кружевным воротничком, шёлковая комбинация, шерстяные гамаши, пальто с поеденным молью каракулевым воротником. Есения взяла шкатулку в руки и откинула крышку. Внутри, на тёмно-лиловом бархате, лежали старинные кольца, броши, серьги. Они сверкали в свете фонарика, переливаясь гранями, отбрасывая на крышку цветные блики. «Боже, я как в фильме про пиратов! — мелькнула у Есении мысль. — Надо получше всё рассмотреть. Спущусь-ка вниз». От увиденного захватывало дух. Драгоценности явно были старинными. Очень искусные работы с удивительной чистоты камнями. Есения не очень хорошо разбиралась в ювелирке, но даже она поняла, что стоит всё это целое состояние. Кроме украшений в шкатулке под двойным дном нашлись монеты, золотые царские червонцы, ровно двадцать штук. — Что мне со всем этим делать? — ахнула женщина, примеряя на себя одно из колец. — Продать? Да как-то рука не поднимется. С другой стороны, они тут и так больше полувека пролежали, и до этого всё пряталось. Сами по себе они мне не нужны. А вот если продать… Бабушка сказала, что я должна распорядиться с умом. Но как?
Однако за хорошее поведение, да и режим к тому моменту обмяк, Григория отправили под Шумино на полувольное поселение. Совсем отпустить его как вредителя власти не могли. Однако у Маевского на воле осталась жена Аглая. Она, как и муж, имела дворянские корни, что тщательно скрывала, боясь за свою судьбу. Предки обоих супругов были на крайне дурном счету у большевиков. Несмотря на то, что родители их прошли Великую Отечественную, были награждены медалями, Аглая тоже подверглась преследованию. Она в своё время помогала с выпуском журнала, вела тайные собрания, но смогла избежать участи мужа. И вот когда его всё же поселили сюда, приехала. И всё бы было ничего. Вовсю шла оттепель. Бывших врагов народа постепенно отпускали на свободу, и Григорий бы дождался, но что-то пошло не так. Мы с Аглаей крепко подружились, и ещё бы. Мы были ровесницами. Меня ничуть не смущала её приверженность радикальным взглядам. Просто две молодые девушки. У меня уже тогда родился Аркадий, и мы с Семёном всерьёз думали о втором ребёнке. Аглая же тоже хотела сына. Как она мечтала, что вот-вот Григория отпустят, они заживут. Даже согласна была жить в том поселении вместе с другими жёнами политзаключённых. Но, как известно, молодость нетерпелива. Аглая с Григорием сговорились устроить ему побег. Глупость ещё какая глупость. Безрассудность. Конечно, побег не удался. Кто-то прознал о планах Маевских, сдал их охранникам, и их настигли в лесу. Григорий погиб, а Аглая смогла скрыться. Той ночью она пришла ко мне, грязная, вся в крови и порезах. С заплаканным лицом, муж погиб на её глазах. Ей некуда было идти, а я не могла отказать. Я укрыла её на чердаке. Семён в то время был на очень хорошем счету. У нас бы не стали искать беглянку. Да и охранники могли и вовсе не знать о том, что побег Маевский осуществил вместе с женой. Я боялась сказать мужу. Боялась, что соседи начнут судачить о моей дружбе с Аглаей, расскажут преследователям. Но никто не приходил. Так Аглая и жила на этом самом чердаке. А через месяц мы поняли, что она ждёт ребёнка, и я тоже. Вот тогда мне и пришлось всё рассказать Семёну. Он не стал осуждать, не выдал нас, просто велел сидеть тихо, а сам придумывал, что же делать. Аглая была очень плоха. Гибель любимого серьёзно сказалась на её психическом здоровье, и только ребёнок внутри помогал ей жить дальше. Не буду утомлять тебя подробностями нашего быта. Скажу лишь то, что было непросто. В любой момент могли нагрянуть люди от власти, кто-нибудь бы увидел. Родственников у Аглаи не было, ведь она скрывалась. В городе осталась комната, где они когда-то жили с мужем, и всё. А потом пришёл день родов. Аглая мучилась, мы не могли никого позвать. Я сама, вот-вот готовая родить, принимала у неё роды. На свет появился мальчик, крохотный, синий, но вот он закричал. Лицо Аглаи озарилось светом. Боже, как она была счастлива. Но она потеряла так много крови. Аглая назвала его Петром в честь своего отца, а потом перестала дышать. И в этот момент начала рожать уже я. Времени ехать в больницу не было. К тому же была зима, всё вокруг замело по пояс. Роды принимал Семён. Мой сын появился на свет мёртвым. Решение поменять малышей пришло к нам обоим одновременно. Нашего мальчика уже было не вернуть, а сын Аглаи должен был жить. И куда его девать? Раскрыть правду означало стать соучастниками. Мы же укрывали, пусть и не беглую преступницу, но жену такового. Так Пётр и стал моим сыном. Имя мы решили не менять — боялись лишних вопросов с документами, да и это было единственное, что осталось от Аглаи. Аглаю и моего мёртвого ребёночка мы похоронили в лесу, чтобы никто не узнал о случившемся. Там и сейчас стоит безымянный крест, к которому я хожу всегда, когда приезжаю в Шумино. Попроси Тамару Андреевну показать его тебе. Только она знает о моей тайне.
— Моей бабушки больше нет, а у тебя, как и у всей твоей родни, на уме только её имущество (часть 3)
ГЛАВА 3 Тамара Андреевна вскоре вернулась с ключом и поднялась вместе с Есенией наверх. — Клавдия никого, кроме меня, сюда не пускала, — призналась старушка. — Даже Семён на чердак редко поднимался, а детям и вовсе ход был закрыт. Когда она в последний раз приезжала, то долго сидела там, заперевшись. Тайна у неё была. — Тайна, — удивилась Есения. — Да, старая, сокровенная. О таком раньше говорить страшно было, а сейчас, сейчас тебе эта тайна перейдёт. Только смотри, распорядись с умом полученной информацией. Не знаю, какой тебе в том прок, но Клавдия очень хотела, чтобы именно ты зашла на чердак. Мне было велено, коль другие приедут, тайком всё с чердака вынести и сжечь. — Даже так. Что же там такого? — Сама поглядишь, — отперла дверь Тамара Андреевна. — Я лишь раз видала, да и то не всё. Там в уголке сундук стоит. Вот он тебе и нужен. Меня ни о чём не спрашивай. Я мало что знаю. Я пока домой пойду, так что сама всё изучай. Есения толкнула скрипучую створку, шагнула внутрь, включая фонарик на телефоне. На чердаке пахло пылью и сыростью. Повсюду висела паутина, а в углу что-то захлопало, когда луч света скользнул по стенам. Есения вздрогнула, понимая, что тут, наверное, живут летучие мыши. Чердак был пуст, если не считать стоявшего в углу старого зеркала, большого сундука возле него и поломанного стула. Зато на стене вдруг обнаружился старый выключатель. Без особой надежды Есения нажала на клавишу. Тихое гудение лампочки тут же нарушило тишину помещения. Слабый свет рассеял копившуюся десятилетиями тьму. Есения подошла к сундуку, провела по нему пальцами. Старая ковка частично проржавела насквозь, но дерево выглядело крепким. Женщина попыталась приподнять крышку, но та не поддалась. Она быстро сбегала за маслом, смазала петли и в этот раз, хоть и с изрядным усилием, всё же смогла открыть сундук. Содержимое было накрыто куском белой льняной материи, поверх которой лежал конверт, подписанный аккуратным бабушкиным почерком: «Моей дорогой Есении». Женщина взяла его дрожащими пальцами, прижала к груди на миг, ощутив такой знакомый запах бабушкиных духов. Она не спешила читать письмо, так же как и не спешила приподнимать ткань, скрывавшую таинственное содержимое сундука. В голове роились мысли, а на глазах проступили слёзы. Как же ей не хватало Клавдии Матвеевны. И всё же Есения пересилила эмоции. Она открыла конверт, вытащила из него исписанный тетрадный листок и принялась читать, светя фонариком на ровные строчки, тщательно выведенные среди клеточек. «Моя милая Есения, ты прочтёшь это письмо, когда меня уже не будет на этом свете, но знай, что рядом с тобой я буду всегда, моя внученька, мой свет. Столько лет я хранила чужую тайну, связанная обещанием. И нет уж давно тех, кому я давала клятву, но совесть не позволяла мне её нарушить, и лишь моя смерть могла бы стать избавлением. То, что ты найдёшь в сундуке, это всё для тебя. Прошу, распорядись всем этим с умом на благо моей родной деревни, на благо себе и людям. Те, кто раньше владел содержимым, доверились мне, и теперь пора рассказать тебе всю правду. Когда-то давно близ Шумино стоял посёлок для политических заключённых. Времена тогда были совсем другие. За любое слово человек мог лишиться всего, чем дорожил, чем жил и дышал. Так произошло и с Григорием Маевским. Его происхождение считалось в советских реалиях позорным, а слова и мысли быстро сделали удобной мишенью для той власти. Маевский, чей дед был белым офицером, выпускал подпольный журнал, в котором активно ругал режим. Естественно, такое долго терпеть не стали и упекли его в лагерь.
Однажды, когда Тамара Андреевна по своему обыкновению заглянула на чай, Есения спросила у той, почему дверь на чердак заперта на ключ. — Всё как-то руки не дойдут там прибраться, — вздохнула Есения. — Да и ключа у меня нет, а ломать как-то жалко. Наверняка там полно старого хлама, а у меня уже и сил нет всё это ворошить. — Есть ключ, — прищурилась старушка. — У меня хранится. Вот же старая совсем стала, запамятовала. А ведь Клавдия меня просила, коль ты приедешь, тебе его непременно отдать, да показать, что на чердаке. Совсем вылетело из головы со всей этой суматохой. Погоди немного, я сбегаю за ним. Есению удивили слова соседки. Неужели на чердаке могло быть что-то важное? Дом и так был доверху забит старой мебелью и сундуками, с пришедшими в негодность вещами, которые и выбрасывать было жалко, но и надобности в них никакой не было. А теперь ещё и чердак.
— Ещё деревня. В тридцатые здесь построили посёлок для политических, — вздохнула старушка. — Север-то лагеря были суровые, а сюда за хорошее поведение отправляли, так сказать. И в Шумино потом многие осуждённые оседали, работали в леспромхозе. Жёны часто тут останавливались, когда на свиданку к своим приезжали, иногда с детками. Руководство того тюремного посёлка часто глаза закрывало на то, что происходит. Отпускала мужиков. Всё равно знали, что бежать некуда. Так и жили. В шестидесятые тот посёлок закрыли. Бараки и корпуса заколотили. Люди поняли, что их больше ничего не держит, да и стали уезжать. И твоя бабушка тогда с Семёном уехала, хоть и причина у них иного толку была. В двухтысячных сюда начали студенты с исторического факультета приезжать. Все изучали ГУЛАГ, к которому тот посёлок отношения не имел. Местных опрашивали, искали всё свидетелей режима, книги писали. Одно время даже просили администрацию района денег выделить на открытие музея ГУЛАГа. Здесь северяне-то такие есть, туда народ валом валит. Хотя лучше бы и забыть такое вовсе. Но это наше прошлое. Всё же нельзя его просто взять и забыть. Только администрация сказала, что денег нет. Ещё бы. У нас тут дороги все разбитые, газа у людей нет. На это даже не хватает. Какой музей? — И что думаете, если бы всё же музей кто открыл, сюда бы туристы начали ездить? — Тот паренёк, что в том году приезжал, нам целый бизнес-план показывал, говорил, что он бы и музей открыл, и турбазу тут возвёл, помогал бы лицензии на охоту и рыбалку получать. Народ бы валом повалил, да и местные все бы при деле были. Стариков же интересно послушать. Тут и ремёсла были, и даже мастера остались. Кузнец, гончар, а какая мастерица Сидорова коврики ткала. Из города за ними приезжали. Сейчас, конечно, уже и руки, и глаза не те, да и коврики её никому не нужны, но уроки бы могла давать. Только кто же ей сюда учеников повезёт, кто материалы закупит, прялки и станки отремонтирует, всё рушится, милое. То энтузиастов нет, то денег, а нам бы и то, и другое. — Да, жаль, — протянула Есения. — Увы, у меня средств не так много. Всё, что с продажи общей с Родей квартиры осталось. Вот сейчас надо дом в порядок привести. Думаю, устроиться в райцентре на работу хоть на какую. Машинка есть, так что ездить не проблема, но вот на масштабный проект точно не хватит. Кстати, не знаете, как мне электричество подключить? К началу лета Есения уже более-менее освоилась в Шумино. Она перезнакомилась с немногочисленными соседями, с некоторыми даже завела дружбу. Многие помнили её бабушку, часто расспрашивали о ней, интересовались жизнью самой Есении, даже жалели её, что пришлось отказаться от городского комфорта и погрузиться в романтику деревни со всеми вытекающими. Женщина постепенно приводила в порядок дом, всё перемыла, выкрасила свежей краской. Вопреки опасениям, конструкция избы была крепкой, так что серьёзных работ не требовало. Местные мужики помогли поправить забор, перекопать огород. Соседи охотно делились советами, как топить печь и где брать воду, и Есения понемногу втягивалась в нехитрый деревенский быт, находя в нём даже удовольствие. Было тяжело, но она не унывала. Зато её не тяготели мысли о разводе и волновала жизнь, оставленная там, в городе.
— Неужто внучка Клавдии Матвеевны пожаловала? — покачала головой незнакомка. — А я Тамара Андреевна, соседка ваша. Слышали, что Клавушки не стало? А я всё думаю, когда уже её родня к нам пожалует. Уж испугалась, что никто и не приедет. Хотя Клавдия мне говорила, что однажды всё здесь оставит своей младшей внучке. Мы с ней давно дружили, она мне и за домом помогала приглядывать, и про Аглаю я от неё знала — потому и ключ от чердака у меня хранился. — Да, это я. Меня Есения зовут. — Есения… — женщина слегка нахмурилась, будто прикидывая что-то про себя. — Ой, а что это я? — спохватилась Тамара Андреевна. — Ты ж поди голодная, приехала, а тут разруха и запустение. Идём-ка ко мне, покормлю хоть, да и расскажу, что тут и как. Сидя за накрытым столом в доме Тамары Андреевны, Есения вкратце рассказала о себе, о последних днях Клавдии Матвеевны и о том, что после развода решила перебраться в Шумино. — И надолго ты к нам? — улыбнулась старушка. — Наверное, насовсем, — пожала плечами Есения. — Сама не знаю, если честно, зачем приехала, но мы с мужем развелись. Вот я и решила, чего бабушкиному дому простаивать. Приеду, погляжу, что и как. Ремонт сделаю. — Что тут такой молодой делать-то? — заохала соседка. — Отсюда люди бегут, всего пятнадцать человек осталось. И тебе не стоит тут пытаться что-то начинать. — Как-то не особо гостеприимно звучит, — усмехнулась Есения. — Да дело-то не в гостеприимстве, — вздохнула старушка. — Просто работы тут нет. Да и жизнь замерла. Даже в райцентре дела так себе, а мелкие посёлки вроде нашего и вовсе на ладан дышат. Мы тут последние свои деньки доживаем. Кто ж сюда добровольно поедет? — Выходит, совсем заняться нечем. Да как? — Если уж решила затворницей стать, то работа всегда найдётся. Деньги есть, не пропадёшь. Скотину прикупишь, огород прокормит. Только что тебе тут со стариками делать? Скучно же. А ребёночек есть у тебя? Нет. Тем более. Тебе бы жизнь строить, деток растить, а ты в глушь едешь. Да и продать дом не выйдет. Был тут один, в том году приезжал, всё интересовался землёй у нас, хотел какой-то этнографический комплекс сделать. То ли музей, то ли курорт, да и тот уехал. Слишком далеко и затратно. — Что за комплекс? — заинтересовалась Есения. — Просто мой бывший муж тоже как-то предложил здесь что-то типа базы отдыха соорудить. — Дело-то хорошее, только денег много надо. Туристы сюда частенько заезжают, но остановиться негде. Одно время дед Захар у себя гостевой дом держал. На рыбалку возил гостей, по лесам водил, досуг им организовывал. Да помер уж год как. А народ по старой памяти едет. Хорошо было бы им тут устроить место для отдыха. Только деньги нужны. А где их взять? Одной природы мало. Сейчас человеку комфортные условия подавай, трансфер, экскурсии. — А показать есть что? — Да, как сказать. Если леса и реки не считать, они сами, видишь, роскошные. Есть тут и ещё кое-что, что манит людей. — И что же? — История! С грустью поглядела в окно Тамара Андреевна. — Вон, гляди. Видишь, на горизонте остовы домов торчат. — Вижу, — прищурилась Есения, глядя в указанном направлении.
— Ты ведь так ничего и не понял, — злобно засмеялась Есения. — Да уж, действительно, мы в разных мирах живём. Нет, Родя, это окончательное решение, и я приняла его не за день. — Ну и катись. Думаешь, на тебе свет клином сошёлся? Хочешь развод? Да будет тебе развод. Хоть вздохну спокойно. Родион вышел из комнаты, хлопнув дверью. Следующие несколько дней он пытался помириться, но Есения стояла на своём. А чтобы не сворачивать с выбранного пути, она сама подала документы на развод. После развода они ещё пару раз созванивались по бумажным вопросам, но быстро свели общение на нет, и Есения ни разу об этом не пожалела. Старый дом встретил новую хозяйку скрипом половиц и запахом пыли. Повсюду висели клочья паутины, больше напоминающие плотно набитую на прялку шерсть. Ставни, наглухо заколоченные, не пропускали внутрь ни капли солнечного света. И хоть весна была в самом разгаре, в доме было холодно, темно и мрачно. Не слышно было трелей птиц, дружными стайками рассевшихся на деревьях в палисаднике, журчания воды в водостоках, крика петухов и шума трактора в поле через дорогу. Электричества тоже не было. «Да уж, — подумала Есения. — Наверное, зря я всё же приехала. Надо было хоть разузнать всё заранее. Даже света нет. Понятно, что тут много лет никто не жил, провода обрезали, но всё же я думала, что будет несколько иначе. Наверное, надо бы протопить дом, прибрать всё. Заодно узнаю у соседей, как тут всё устроено, где заново оформить подключение электричества, да и газовый баллон стоит заказать. Бабушка говорила, что тут какая-то женщина за участком присматривает. Стоит её разыскать. Благо соседей всего десяток домов. Может, Родя прав был. Я просто дура. Сунулась жить в деревню, даже не имея ни малейшего представления, как здесь и что, что я на самом деле тут буду делать. После продажи нашей квартиры у меня есть кое-какие деньги, но что-то мне подсказывает, что их не хватит на ремонт дома. Здесь же всё надо переделывать. И с работы ушла. Боже, что со мной происходит? Почему я такое решение приняла? Я же тут умру. Понятно, что можно купить куриц, козочку, огород в порядок привести, но скука же. Я к физическому труду такому не приучена. И зачем бабушка вообще мне этот дом оставила? Его же не продать, не сдать. Шумино — умирающий посёлок. Кто сюда поедет? Да и от цивилизации далеко, до райцентра километров тридцать. Я хоть и на машине, но качество дорог доверия не внушает. А это весной, что зимой тут происходит? Ладно, не время вешать нос. Зато тут безумно красивая природа, да и люди живут. Даже интересно, чем они тут занимаются. Я видела пару машин, трактор, коза паслась через три дома отсюда и земля на огородах вспахана, а кто-то даже баню топит. Чем не лучшее место, чтобы обрести себя заново? Тут такая тишина, что легко можно отвлечься от посторонних мыслей». На самом деле решение переехать она приняла на эмоциях, вымотанная разводом и смертью бабушки, и о бытовых мелочах просто не подумала. Первым делом Есения отыскала в сарае лом и принялась отковыривать доски на окнах. Отсыревшая за зиму древесина поддалась легко, а местами и вовсе превращалась в труху. За несколько часов работы женщине удалось очистить окна первого этажа. Совсем без сил Есения опустилась на скамейку и прикрыла глаза. Руки сильно саднили, жутко болели свежие мозоли. — День добрый, — прогремел ухом женский голос. Есения вздрогнула, открыла глаза. Она совсем не слышала, как скрипнула калитка. Прямо перед ней стояла пожилая женщина с обветренным лицом и очень добрыми глазами. — Здравствуйте, — улыбнулась Есения, поднимаясь со скамейки.
— Моей бабушки больше нет, а у тебя, как и у всей твоей родни, на уме только её имущество (часть 2)
ГЛАВА 2 С Родионом отношения портились день ото дня. Есения старалась лишний раз не попадаться ему на глаза, потому что слышать очередные разговоры о дележе наследства ей уже претило. А когда её вместе с остальными родственниками пригласили на оглашение завещания, вскрылась истина. По последней воле покойной квартира со всем содержимым переходила старшему сыну Аркадию и его дочерям в равных долях. Есении же достался старый дом в Шумино. — Ну и дура же ты, — хохотал Родион, узнав от жены, как бабушка распорядилась имуществом. — Скакала вокруг неё, себя не жалела, а в итоге получила какую-то покосившуюся избушку в богом забытой деревне. У меня даже слов нет. Надо же было так надрываться, чтобы в результате вот сюда попасть. Да уж, Есения, а родственнички твои молодцы, вовремя спихнули этот чемодан без ручки. Глядишь, если бы и ты так поступила, то теперь хотя бы четверть квартиры твоей была. — Всё, надоел, — рявкнула Есения. — Заладил со своей квартирой. Небось уже губу раскатал. Как мы туда переедем? Это воля моей бабушки. Раз она так решила, так тому и быть. Дядя Аркадий её родной сын, и хоть он с ней совсем не общался, бабушка его любила, так что он вполне заслуживает её квартиру. Он и сам там жил много лет. А тебе повторяю ещё раз: я ни на что вообще не рассчитывала. То, что принадлежало бабушке, не моё. И не мне её судить, что она так решила. К тому же она оставила мне дом. — Хибару в глуши, — усмехнулся Родион. — Да хоть что. Она так захотела. Я должна уважать её волю. Вот как. — Ладно, — вздохнул муж. — Ну что, дом тоже неплохо. Его всегда можно продать. Даже не сам дом, а участок. Там же река рядом, говоришь? Может, там что-то типа базы отдыха с тобой сделать? Я возьму кредит на развитие бизнеса, построим там пару домиков, лодки купим. Такое сейчас снова популярно. Будем туристов принимать. Для дачи, наверное, трухляк не подойдёт. Слишком далеко, да и вложений много потребует. А вот заставить всё это дело работать. — Ты можешь делать что угодно, — усмехнулась Есения. — Но только без моего участия и не в бабушкином доме. Достал ты уже со своими вечными убыточными проектами, одни провалы. А всё потому, что ты только за прибылью гонишься, не думая ни о чём другом. Родион, я хочу развестись. — Что? — замер мужчина. — В каком смысле? — В прямом. Мне надоело жить вот так. Мы с тобой чужие люди. Ты только и делаешь, что упрекаешь меня, критикуешь, а сам при этом только всё портишь. Даже бабушку мою не оплакиваешь, а ругаешь за то, что она просто была добрым человеком. Она бы только порадовалась, что я наконец решила с тобой порвать. — Я не дам тебе развод. Ты просто перенервничала, несёшь сама не знаешь что. Есения, тебе надо немного отдохнуть, отвлечься. Ты просто выдохни. — Я хочу жить, а не существовать, обслуживая тебя, стирая твои носки, готовить тебе обед из трёх блюд. Ты же меня на дно тянешь, Родя, и себя, и меня, и ничего не хочешь делать, чтобы изменить сложившийся порядок вещей. Ещё бы. Тебе же удобно, уютно, комфортно. А обо мне? Ты подумал? Обо мне? Да я лучше буду в глуши одна жить, чем дальше твоей служанкой подрабатывать за бесплатно. — Ну и езжай в своё Шумино, — отмахнулся Родион. — Больно много чести. Скандал на ровном месте раздула. Я виноват, что твоя бабка померла и ничего тебе не оставила. Ты на своих родственничков злись, а не на меня.
— Ах, бабушка, — погладила по седым волосам старушку Есения. — Хотела бы я так. Клавдия Матвеевна умерла дождливым октябрьским утром. Около восьми Есении позвонила сиделка и сообщила страшную новость. Женщина тут же помчалась к дому возле сквера. Бригада скорой уже грузила накрытые носилки в машину. Рядом суетился участковый. Есения не плакала. Она только смотрела на выступающий сквозь плотное покрывало бабушки силуэт, думая, что теперь её жизнь изменится. Ветер трепал волосы, а в лицо больно врезались ледяные капли осеннего дождя. Не будет больше бессонных ночей, беготни по аптекам в поисках редких лекарств. Но главное, больше не будет душевных разговоров, бабушкиного голоса, запаха её духов на столике в прихожей, её сухого смеха, рассказов о Шумино. Теперь Есения осталась одна. После похорон Родион только и делал, что спрашивал, оставила ли Клавдия Матвеевна завещание. — Уж она точно тебя не должна была обделить, — суетился муж. — Ты спрашивала её про завещание? — Родя, как ты можешь? Человека только похоронили, а вы все как сговорились. — Да какая разница? Твоей бабушки больше нет, а у тебя, как и у всей твоей родни, на уме только её имущество. — Да. Её не вернуть. Но мы-то все живы. — Клавдии Матвеевне уже точно не нужна ни квартира, ни деньги. Они нужны живым. Зря что ли ты два года её обихаживала. Смешно будет, если она вам всем поровну всё оставила. — Хватит, — крикнула Есения. — Это точно не твоё дело, и я точно ничего не хочу слышать на этот счёт. Вот буду вступать в наследство, поговорим. ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА Сетка моих каналов в МАКС
— Неважно, кто и что говорит, — улыбнулась Клавдия Матвеевна. — Главное, что ты сама себе думаешь, каким человеком являешься. Коль есть у тебя душа, то и береги её. Прислушивайся к её зову. А за меня не переживай. Я жизнь прожила длинную, хорошую, достойную. И на том свете не пропаду, но за тобой оттуда буду приглядывать. А то наивная ты у меня, доверчивая. Вот с Родей со своим живёшь, живёшь. А зачем? Деток у вас нет, любви тоже. — Деток ещё успеем, — улыбнулась Есения. — Сейчас тридцать семь — это ещё вполне детородный возраст. Успеется. — Хотя, признайся, милая, признайся, — слабо сжала ладонь Есении своими горячими сухими пальцами бабушка. — Мне можно? Я же всё чувствую. Твои сомнения, страхи. — Не хочу от Родиона ребёнка, — нахмурилась Есения. — Наверное, поэтому и не получается. Не вижу его в роли отца. Да и хуже бывает, но я мечтаю, чтобы малыш рос в любви, заботе, понимании, а не нервничать, что его отец опять вляпался в неприятности. Роде сорок скоро, а он только о себе думает, деньги считает, причём чаще чужие. До сих пор не определился, чего хочет, а что он ребёнку даст. Я не про материальный аспект, а вообще чему научит, как воспитает. Да мне проще одной. Иногда я думаю, что пора заканчивать этот спектакль, который мы оба называем брак. Нет у нас ничего. Всё только на словах. Любовь, семья, дом. Любви нет уже давно. Семья слишком громко сказано. Мы как чужие люди, соседи, сожители, а дом всё на мне. Он даже не приберётся лишний раз, ужин не приготовит, знает, что я здесь с тобой. Так нет, чтобы хоть пельмени сварить. Нет же. Родя ждёт, когда я вернусь, чтобы скандал закатить, что он голодный. И приходится спешно что-то варить, жарить. Зато постоянно интересуется, не написала ли ты завещание в мою пользу. Спит и видит, как нам всё достанется. Причём нам в его понимании это ему. Какой смысл играть в одни ворота? — Вот и я о том, — вздохнула бабушка. — Давно бы уж перебралась ко мне. Всё равно почти сутками у меня вертишься. Так бы хоть на дорогу до дома время не тратила, да и без скандалов нервы целее стали. А твой Родя бы в вольное плавание отправился. Всё равно какой смысл друг друга изводить? Не пара вы, как бы ни печально это было признавать. Через столько лет брак. Глядишь, у тебя бы новая жизнь началась, встретила бы кого, ребёночка родила. — Боюсь я разводиться, — потёрла лицо ладонями Есения. — Одна остаться боюсь. Всё же пятнадцать лет вместе. Хоть и не так хорошо, но всё же. А если я уйду, кто знает, что будет? — Никто не знает. Но и терпеть постоянную ругань тебе это зачем? Человек рождён, чтобы стать счастливым. Жизнь — это не про поиск себя, а про создание себя. То, к чему ты сейчас пришла, моя милая, это не идеал. Уж прости, тебе четвёртый десяток, а ты всё мечешься, терпишь, приспосабливаешься, а ты должна летать, парить, чувствовать пульсацию мира. Одна или с кем-то, не имеет значения, но страдания — это уж точно не предел мечтаний. Решись на развод. Нечего тебе с Родей ловить. Наловилась уже. Так всю жизнь у разбитого корыта и проведёшь. Создай себя заново. Подумай, что тебе дорого. К чему бы ты хотела прийти? Поставь цели и не торопись. Такие дела требуют осознанности.
Necessary cookies keep the site working and secure: sign-in, form protection, language, theme and others. Yandex Metrica analytics cookies and Yandex Advertising Network ad cookies are enabled only with your consent. By clicking “Accept all” you give consent to processing of cookie data; see the Personal Data Processing Policy for details.
