На фоне слухов о подготовке к новому военному обострению вокруг…
На фоне слухов о подготовке к новому военному обострению вокруг Ирана, декабрьский фьючерс на нефть марки Brent поднялся выше $114 за баррель. Поставки российской нефти сорта ESPO с Дальнего Востока с отгрузкой в конце декабря и январе предлагались с премией более $25 за баррель по сравнению с нефтью Brent.
Однако российский бюджет продолжает испытывать серьезные проблемы. За девять месяцев нефтегазовые доходы упали на 17,2%, а дефицит бюджета увеличен до 3,2% ВВП.
Получается парадокс: нефть дорожает, а денег в казне не прибавляется.
Во-первых, биржевая цена - это не та сумма, которую реально получает Россия. Российская нефть марки Urals отстает от мировых котировок: дисконт в порту Приморск вырос с $19,4 до $25,3 за баррель. В Индии, куда уходят большие объемы российской нефти, премия почти исчезла. Другими словами, мир готов покупать российскую нефть, но все дешевле и дешевле относительно мировой цены.
Во-вторых, сильный рубль съедает выручку. Нефть продается за доллары, а бюджет считается в рублях. Когда рубль крепок, поступления в казну получаются меньше, чем могли бы быть.
В-третьих, работает так называемый демпфер. Это механизм, который при резких скачках цен перераспределяет деньги между нефтяниками и бюджетом. Сейчас он работает в обратную сторону: из-за дорогого дизтоплива государство должно выплатить нефтяным компаниям компенсации около 385 млрд рублей только в октябре. Получается, деньги идут не в казну, а из казны.
В-четвертых, сверхдоходы не помогают бюджету. Согласно бюджетному правилу, дополнительные нефтегазовые доходы уходят в Фонд национального благосостояния, а не на текущие расходы. Бюджет формально «богат», но по факту распоряжаться этими деньгами нельзя.
На фоне этой ситуации в правительстве прошли перестановки: Антон Силуанов снова стал вице-премьером, аппарат кабмина возглавила Ирина Окладникова, ранее отвечавшая за бюджет в Минфине. Финансовый блок усилился. Однако вопрос в том, успеет ли новая команда что-то изменить, пока не закрылось «окно возможностей».
Высокие цены на нефть — это временное явление. Уже 27 октября выборы в Израиле, 3 ноября промежуточные выборы в США. К тому же Москва предложила возобновить трехсторонние переговоры на десятые числа ноября. Если геополитическая напряженность после этих событий спадет, цены пойдут вниз, а вместе с ними и поступления в бюджет.
Правительство, по сути, теряет время. Дорогая нефть дает иллюзию, что все под контролем, и отвлекает от структурных проблем: технологического отставания, сырьевой зависимости экспорта, неэффективности механизмов сбора доходов. Менять чиновников, конечно, можно, но пока система работает по старым правилам, назначения не изменят ситуацию радикально.
Однако российский бюджет продолжает испытывать серьезные проблемы. За девять месяцев нефтегазовые доходы упали на 17,2%, а дефицит бюджета увеличен до 3,2% ВВП.
Получается парадокс: нефть дорожает, а денег в казне не прибавляется.
Во-первых, биржевая цена - это не та сумма, которую реально получает Россия. Российская нефть марки Urals отстает от мировых котировок: дисконт в порту Приморск вырос с $19,4 до $25,3 за баррель. В Индии, куда уходят большие объемы российской нефти, премия почти исчезла. Другими словами, мир готов покупать российскую нефть, но все дешевле и дешевле относительно мировой цены.
Во-вторых, сильный рубль съедает выручку. Нефть продается за доллары, а бюджет считается в рублях. Когда рубль крепок, поступления в казну получаются меньше, чем могли бы быть.
В-третьих, работает так называемый демпфер. Это механизм, который при резких скачках цен перераспределяет деньги между нефтяниками и бюджетом. Сейчас он работает в обратную сторону: из-за дорогого дизтоплива государство должно выплатить нефтяным компаниям компенсации около 385 млрд рублей только в октябре. Получается, деньги идут не в казну, а из казны.
В-четвертых, сверхдоходы не помогают бюджету. Согласно бюджетному правилу, дополнительные нефтегазовые доходы уходят в Фонд национального благосостояния, а не на текущие расходы. Бюджет формально «богат», но по факту распоряжаться этими деньгами нельзя.
На фоне этой ситуации в правительстве прошли перестановки: Антон Силуанов снова стал вице-премьером, аппарат кабмина возглавила Ирина Окладникова, ранее отвечавшая за бюджет в Минфине. Финансовый блок усилился. Однако вопрос в том, успеет ли новая команда что-то изменить, пока не закрылось «окно возможностей».
Высокие цены на нефть — это временное явление. Уже 27 октября выборы в Израиле, 3 ноября промежуточные выборы в США. К тому же Москва предложила возобновить трехсторонние переговоры на десятые числа ноября. Если геополитическая напряженность после этих событий спадет, цены пойдут вниз, а вместе с ними и поступления в бюджет.
Правительство, по сути, теряет время. Дорогая нефть дает иллюзию, что все под контролем, и отвлекает от структурных проблем: технологического отставания, сырьевой зависимости экспорта, неэффективности механизмов сбора доходов. Менять чиновников, конечно, можно, но пока система работает по старым правилам, назначения не изменят ситуацию радикально.