ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

Я купила платье – чёрное платье-рубашку на кнопках от горлышка до подола, сказочное платье, по которому среди алых мухоморов, земляники и черничных ягод в коконе зелёной листвы бегут длинноногие белые кролики.
На сайте магазина его рекламировала тонкая нежная девочка. Она принимала разные странные позы, но фасон можно было разглядеть. При такой расцветке я бы даже махнула рукой на фасон – пусть висит у меня в шкафу вместо картины. Но платья-рубашки обычно исключительно удобны, и я его купила.
Примерила.
Из зеркала на меня посмотрела развязная бабёнка, выскочившая поутру в халате за огурцами и поллитрой.
Я охнула и застегнула верхнюю кнопку.
Стало ясно, что у меня нет шеи. И никогда не было. Всё иллюзия, упоительный самообман. Отсюда и алкоголизм, отсюда и мои безобразные загулы.
Расстегнула три кнопки.
Платье отхлынуло, и обнажилось плечо с синяком, который поставил мне собутыльник. Нет и не может быть другого объяснения, а лепет «стукнулась об дверь» просто смешон.
Расцветка осталась прежней. Но наполнение платья превратило изысканный волшебный лес, в который могла бы попасть Алиса, провалившаяся в нору за белым кроликом, в подмосковные вечера с привкусом настойки на мухоморах и крольчатины в сметане.
Конечно, буду носить. Не каждый раз вместе с платьем тебе продают увлекательную чужую судьбу.
Надо только купить голубые тени и перламутровую помаду, иначе я выгляжу провинциально.

Елена Михалкова

Отчим отдал падчерицу за квартиру... На улице было сыро. В машине Платона пахло мокрой тканью и старым салоном. Больше Мила за всю дорогу почти ничего не замечала: ни дворов, ни магазинов, ни серого неба над крышами. Она смотрела на руки Платона на руле. Руки были спокойные, даже довольные. Он вёл машину уверенно, будто всё уже решил и теперь просто довозит до нужного места последнюю часть плана.
Когда они проехали мимо административных зданий и свернули в сторону складов, Мила повернулась к нему.
— Здесь нет нотариусов.
— Мы не к нотариусу, а к специалисту.
— Остановите машину.
— Не начинай.
— Остановите.
Он резко ударил ладонью по рулю.
— Сиди тихо. Ты слишком долго мешала взрослым людям решать вопросы.
После этой фразы всё стало ясно. Не до конца, не в подробностях, но достаточно. Мила потянулась к телефону, лежавшему в сумке, однако Платон перехватил её движение и бросил сумку себе под ноги.
— Потом заберёшь.
Машина остановилась у длинного кирпичного склада. За воротами стоял тёмный микроавтобус. Рядом — двое мужчин в куртках. Они не суетились, не оглядывались, не изображали угрозу. Просто ждали.
Платон вышел первым и направился к ним. Мила видела через стекло, как он достал из внутреннего кармана конверт и передал одному из мужчин. Тот не стал пересчитывать, только кивнул в сторону микроавтобуса. Платон сказал что-то быстро, сердито, потом вернулся и распахнул пассажирскую дверь.
— Выходи.
— Что вы делаете?
— То, что надо было сделать раньше, — прошипел он. — Пошла вон, оборванка. Надоело кормить чужую благодарность.
Он схватил её за рукав и вытащил из машины. Ткань пальто треснула у шва. Мила споткнулась, но один из мужчин удержал её за локоть. Не грубо, без лишнего нажима, однако так крепко, что сопротивляться было бессмысленно.

«Я пришла к подруге без предупреждения и услышала из кухни: “Только ей не говори, она обидится”»


Я сначала даже не поняла, что речь обо мне.


Мы с Галиной дружили почти тридцать лет. Не каждый день созванивались, конечно, у обеих свои дела, мужья, дети, внуки. Но если что-то важное — всегда друг к другу.


В тот день я ехала из поликлиники и решила зайти к ней по дороге. Купила небольшой пирог, поднялась на третий этаж и позвонила.


Дверь оказалась не заперта.


— Галю? Это я! — крикнула я из прихожей.


Ответа не было.


Я сняла куртку, поставила пакет на тумбочку и уже хотела пройти на кухню, когда услышала голос её сестры:


— Только ей не говори, она обидится.


А Галя ответила:


— Да я и не собиралась. Зачем человеку настроение портить?


Я замерла.


Никогда не думала, что в шестьдесят лет можно стоять в чужой прихожей и чувствовать себя школьницей, случайно услышавшей, как подружки обсуждают её за спиной.


Я нарочно громко кашлянула.


На кухне сразу стало тихо.


Через несколько секунд выглянула Галя.


— Ой! А ты когда пришла?


— Только что, — соврала я.


За столом сидела её сестра Тамара, рядом стояла открытая коробка конфет и две чашки.


Все трое вели себя так, будто ничего не произошло.


Мы поговорили о даче, о ценах, о том, что у Тамары снова сломался чайник. Я улыбалась, кивала, но внутри всё чесалось от одного вопроса.


Что именно мне не хотели говорить?


По дороге домой я перебрала всё.


Может, Галя обиделась на меня за что-то?


Может, кто-то из общих знакомых что-то сказал?


Может, речь вообще не обо мне?


Но почему тогда они так замолчали?


К вечеру я уже сама себя довела до такого состояния, что муж не выдержал.


— Ты третий раз ставишь чайник и третий раз забываешь налить себе чай. Что случилось?


Я рассказала.


Он пожал плечами.


— Позвони и спроси.


— Вот ещё. Чтобы они поняли, что я подслушивала?


— Тогда не мучайся.


Легко сказать.


На следующий день Галя сама написала: «Ты вчера какая-то странная была».


Я смотрела на сообщение минут пять, потом набрала:


«Потому что услышала вашу фразу про “ей не говори”».


Ответ пришёл почти сразу:


«Господи. Так ты всё слышала?»


У меня даже ладони вспотели.


Через минуту зазвонил телефон.


— Ты только не начинай придумывать, — сказала Галя вместо приветствия.


— Я уже всё придумала.


— Конечно. Поэтому и звоню.


Оказалось, неделю назад они встретили нашу общую знакомую Ларису.


Та похвалилась, что собирает всех девчонок с бывшей работы на юбилей.


Всех, кроме меня.


— Почему? — спросила я.


Галя замялась.


— Она решила, что ты всё равно не придёшь.


— С чего?


— Потому что ты последние два раза отказывалась от встреч.


Я даже рассмеялась.


— Один раз я сидела с внуком. Второй раз у Виктора температура была. Это теперь значит, что меня можно вообще не звать?


— Вот именно это я Тамаре и говорила.


Стало одновременно легче и обиднее.


Не из-за самого юбилея.


Я даже не была уверена, что пошла бы.


Обидело другое: за меня уже решили.


Вечером я нашла номер Ларисы и позвонила сама.


Разговор вышел неожиданно спокойным.


— Ой, я думала, ты сейчас совсем не любишь компании, — сказала она.


— Ларис, если я не прихожу один раз, это не значит, что меня больше не надо приглашать.


Она помолчала.


— Справедливо.


Через два дня мне пришло сообщение с адресом кафе и временем.


Я всё-таки пошла.


И знаете, что самое смешное?


Весь вечер я сидела рядом с той самой Тамарой, которая случайно устроила мне два дня нервов одной фразой.


А Галя потом шепнула:


— Хорошо, что услышала.


Наверное, она была права.


Иногда неприятная случайность оказывается полезнее вежливого молчания.

Так и было🙂

После первого снега тесть собрался один съездить на закрытую дачу, посмотреть, не продавило ли крышу, и Лариса полвечера думала, как сделать так, чтобы он поехал не один.
Запретить отцу она не может: ему 68, «Нива» и права у него свои, и на «не езди» он поедет назло. Предложить, чтобы я его отвёз, тоже нельзя. Скажет, что пока сам водит, в шофёрах не нуждается, и обидится на неделю.Поэтому Лариса позвонила ему и сказала, что мне нужно забрать с дачи наши банки, а погреб у него на замке с секретом, и без него я не открою. А мне сказала: попроси папу съездить с тобой за банками, и чтобы он думал, что это ты без него не справишься.Я попросил. Тесть вздохнул и сказал, что раз я без него никуда, поедем на Гранте: «Ниву» жалко гонять ради чужих огурцов.На даче всё было в порядке: крыша целая, вода слита, мыши не заходили. Тесть обошёл дом два раза, постучал по водостоку и проверил каждую ставню, а чай мы пили из термоса прямо на крыльце, в куртках. Замок на погребе тесть открыл за полминуты, и я честно не понял как. Банки погрузили в багажник, двенадцать штук.Уже на трассе тесть сказал, глядя в окно, что Лариса с детства так делает: если за кого-то боится, придумывает ему дело. Пусть думает, что получилось.Вечером Лариса спросила, как съездили. Тесть сказал, что помог мне с банками. Я сказал, что тесть мне помог. Что он всё понял ещё у подъезда, Ларисе не скажем ни он, ни я.

Было?🙂

Спасибо Вам, добрые люди, за помощь дедушке🙏

Дочь пришла из школы и сказала, что на чаепитие в конце четверти мой пирог нести нельзя: родительский комитет разрешил двадцати шести семьям только магазинное, в упаковке с составом.
Шарлотку с брусникой сын носил учителям на День учителя, и её съели до крошки. В родительском чате мама из комитета написала, что домашнее нельзя по правилам, а если у кого-то аллергия или живот, отвечать будет она. Под сообщением стояло двадцать сердечек и ни одного вопроса.Я написала: «Состав моего пирога: яйца, сахар, мука, брусника, масло. Упаковка - пакет из-под батона. Срок годности - до большой перемены».Через минуту чат проснулся. Одна мама написала, что все мы выросли на домашнем и живы. Другая - что у её сына аллергия на орехи и она не знает, кто что кладёт в пироги. Третья прислала фотографию торта, который пекла на прошлое чаепитие и который, оказывается, тоже был нельзя. Мама из комитета ответила всем одной фразой: правила не мои. Чьи, не написала.Спорить дальше я не стала. Купила рулет с вареньем за двести сорок рублей, в упаковке, с составом на двадцать строк, половину которых я не выговорю. А пирог испекла всё равно, для дома.Рулет в классе, по словам дочери, съели наполовину. Пирог дома съели целиком, и половину - её одноклассницы, которые зашли после чаепития за учебником.Домашнее на школьный праздник - можно или правильно, что только магазинное?

Вот это застолье! Как душевно поют, до слез 😥

- Света, мы кушать хотим! Хватит уже лежать! - раздался над ухом недовольный голос мужа.
Голова раскалывалась, горло жутко болело, нос заложен! Попыталась встать - тело как-будто ватное. Не удивительно, что она заболела.Всю неделю стояла жаркая погода, а вчера, ближе к вечеру пошёл снег с дождём. Весна... Такси вызвать не получалось, что в такую погоду и не удивительно. Пришлось с работы добираться на маршрутке. 30 минут ждала автобус, который оказался полным. Еле как втиснулась в салон, уже хорошо. Потом ещё от остановки пешком идти пришлось не мало.
Хотя она просила мужа забрать её по пути.
- Светуль, мы с Артёмкой заехали к маме. Будем поздно. - сообщил ей Виктор.
Как всегда..В общем, домой Света попала поздно, вся промокшая и замёрзшая.
Посмотрела на время - 8 утра. Суббота.
- Витюш, принеси градусник, пожалуйста! - попросила женщина.
- Ты чего? Заболела? - удивился Виктор. - А как же завтрак?
- Давайте сами? - попросила жена.
- Как сами? - не понял мужчина. - А Артём?
- Парню уже 10 лет! Да и ты взрослый мужик. Приготовьте яичницу? Пусть тебе сын поможет. Я же его учила готовить, он большой уже.
- Ты парня учила готовить? - воскликнул муж.
- Да. А что такого? Он целыми днями в телефоне. Ничего не хочет делать. - пожала плечами Света.
- Ты совсем больная? Он же мужик! Мужчина не обязан готовить, как и учиться этому! Это ваше, бабское дело! - разозлился Виктор. - Так, ладно! Мы к родителям поедем, раз тебе не до нас. Завтра вечером приедем.
И мужчины, быстро собравшись, уехали к родителям Виктора.Светлана с трудом встала, нашла градусник, включила чайник и задумалась...
"Почему так случилось? Когда она упустила тот момент, когда муж мог спокойно приготовить не только себе, но и ей, когда во время болезни они заботились друг о друге? Когда всё изменилось? Почему вдруг резко все домашние дела вдруг стали её обязанностью?"
Запикал градусник - 39,2.
Молодая женщина выпила лекарства и отправилась спать дальше!Чуть позже её разбудил телефон. Звонила мама:
- Светуль, а ты чего не отвечаешь? Я привыкла, что ты утром звонишь - потеряла тебя. - переживала Виктория Александровна.
- Мам, приболела немного. Выпила лекарства и снова уснула. - прохрипела Света.
- Ага, немного! А Витька где? С Артёмом у мамаши своей опять? - ворчала мама.
- Уехали с Артёмом. Чтоб не заразиться. - вяло ответила дочь.
- Сама-то в это веришь? Чтоб не заразиться... Скажи уж, чтоб не перетрудиться, а то вдруг посуду придётся помыть самому! - злилась женщина.
- Ну, мам! - хотела возразить Света, но ей не дали. Да и она сама всё прекрасно понимала.
- Не мамкай! Имею право злиться. Я тебя замуж отдавала, а не в рабство! Температуру мерила?
- Ага. Высокая утром была. Сейчас полегче, вроде. Только сил нет. - пожаловалась дочка маме.
- Лежи! Сейчас папа тебя заберёт. Буду на ноги поднимать! Не дело это - одной болеть. Жди. - и Виктория Александровна отключила вызов.
Светлана тихонько встала, умылась, собрала необходимые вещи, свой ноутбук, и уже готовая встречала отца.
- Ой! - схватился отец за сердце, когда увидел дочь.
- Что, папа? Что с тобой? - перепугалась молодая женщина.
- А! Это ты! - мужчина спокойно забрал у дочери сумку. - Я уж думал смерть свою нашёл! Бледня бледнёй!
- Папа! Ты зачем так пугаешь? - улыбнулась дочь. - Поехали?
- Поехали. Держись за меня. А то ветром сдует, ищи потом тебя! - мужчина бережно помог дочери сесть в машину. - совсем худая, измученная какая-то. Нет, дочь, мать права, как будто в рабство тебя отдали. Ты прости, конечно, но выглядишь ты так себе!