Минутка этнографии

Постраду́лька – наемная работница (Урал).

Словарь народного говора Камышловского уезда // Из фольклорного наследия И. Я. Стяжкина. Т. 1. Уральские сказки. Екатеринбург. 2002. С. 323.

Минутка этнографии

На какие только ухищрения не шли молодые деревенские парни, у которых не было интернета, а посмотреть на девичьи прелести хотелось.
 
Один решился на совсем отчаянный поступок: отправился смотреть голых русалок. Напомню, что русалка в традиции – это умершая женщина и никакого рыбьего хвоста у нее нет: на рыбий хвост парень мог и на рыбалке полюбоваться.

Так вот. Колдун ему посоветовал самому раздеться догола, накинуть два креста – один на грудь, второй на спину, чтобы ни с какой стороны русалки не напрыгнули, – и топать в лес. Парень так и сделал. Прибежал нагишом, обвешанный крестами, в чащу...
 

«Смотрит: множество русалок! Одни качаются по ветвям, другие водят хороводы, иные поют, хохочут. Они все были голые. Тела их были белы как снег; лица сияли, как полная луна; волосы светло-огненные кудрями падали по плечам. Парень остолбенел от страха и восторга. Долго он любовался красотой русалок».

 
Русалки его заметили, но из-за двух крестов схватить не смогли.

Парень быстро осознал свою безнаказанность и сам начал гоняться за русалками, пел и веселился. А они заманили его в кусты... Зацепился шнурок с крестиком за ветку и оборвался.
 

«Русалки схватили его сзади под мышки и начали щекотать. Он хохотал до тех пор, пока не упал».

 
Впрочем, парень не погиб. Русалки его даже домой отнесли, натянули на него рубашку со штанами и положили в постель (Зеленин Д.К. Умершие неестественной смертью и русалки. М. 1995. С. 157).
 
Что это было? Возможно, слишком яркий сон, крепко замешанный на гормонах и навязчивой идее. Потому что очень уж сложно было удовлетворять паренькам свое любопытство.

Минутка этнографии

Крыса польская – хомяк (Урал).

Словарь народного говора Камышловского уезда // Из фольклорного наследия И. Я. Стяжкина. Т. 1. Уральские сказки. Екатеринбург. 2002. С. 305.

Минутка этнографии

«У тебя на лбу написано!»

Это крылатое выражение обычно объясняют клеймом, которое будто бы ставили на лоб преступникам. Однако можно предложить и более изящное, фольклорное объяснение.

Дело в том, что у разных групп славян (на Русском Севере, у южных славян) изредка записывали поверье, что у людей на черепах, а именно на лобных костях, записаны их судьбы. Якобы находили на кладбищах черепа с такими надписями (Славянские древности. Т. 4. С. 55; Т. 5. С. 252).

Может быть, следы этого поверья отразились и в знаменитой «Сивке-Бурке». Помните? Иван-дурак допрыгивает до окна с царевной, она шарахает ему в лоб перстнем. В некоторых записях прямо говорится, что дурак от этого буквально начинает сиять. Чем не переписывание судьбы? От удара волшебным перстнем жизнь крестьянского слабоумного превращается в историю нового царя.

Беда лишь в том, что надпись эту судьбоносную, хоть она и на лбу написана, прочесть можно только после смерти и никак иначе.

Минутка этнографии

Седина в бороду – бес в... А вот и не в ребро. Ну как минимум необязательно туда.

«Бес в ребро» звучит словно культурная и сильно отредактированная версия деревенской поговорки. Про ребро написал Даль, повторил Некрасов – и понеслись бесы с ребрами по страницам газет и книг, стали элементом светской культуры.

В деревнях говорили круче. Готовы?

«Седина в голову, а ярость в жопу».

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 7. Ч. 3. С. 507.

И ведь насколько точнее и ярче! Вот уж воистину, меткости слова у нашего брата мужика (и бабы) было не занимать.

Поговорки, они как стрельба снайпера. И не по ребрам, конечно...

Их немало, таких ярких поговорок, которые вошли в современную культуру в приглаженном виде. Вот еще:

«Ума палата, да только подкинута говна лопата».

Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 2. Ч. 1. С. 274.

Тоже бодрящая и точная.

Но, пожалуй, парочки хватит. А то случится передоз прекрасного и подлинно народного.

Минутка этнографии

На LiveLib появилась новая рецензия на мою последнюю предпоследнюю предпредпоследнюю книжку «Духи болезней на Руси».

Я прям доволен, что книжка хоть иногда вызывает такие мысли и эмоции.

Икота, икота, перейди на Федота

После прочтения этой книги, сложно продолжать романтизировать истории со славянским вайбом Древней Руси. И вроде бы, приступая к чтению этой книги, я понимала, что раньше с медициной было плохо и особенно плохо в деревенской глуши, но все равно автору удалось вызвать во мне стойкое отвращение к происходящему.

Самой болезненной стала глава про детские болезни. И пусть я знала о варварских методах воспитания, о полном отсутствии гигиены, о высокой смертности младенцев, повторно обо всем этом читать было сложно. Потому что автор не просто перечислял болезни, которыми болели дети, но и рассказывал о методах борьбы с этими болезнями. Например, ребенка можно запечь в печи. Или дать его покусать крысам. Или дать его покусать местной повитухе. И размышлять о том, как это вообще приходило кому-то в голову — это просто тратить время. Люди верили в духов болезней, которых нужно было ублажать или изгонять, а не в целительную силу медицины.

От этой глубокой веры в сверхъестественное происхождение болезни избавиться было сложно. Особенно в деревне. Фельдшерские пункты, повсеместная вакцинация — все это просто круги на воде. В лучшем случае — не послушают, в худшем — забьют насмерть. Но с другой стороны человеческая наивность и невежество делают эту книгу немного сказочной. И от этого она становится до отвращения очаровательной.

И это не просто перечень духов и способов с ними бороться, это еще и история о сельском быте, о взаимоотношениях в семье, об отношениях с богом. И мне понравилось как автор преподносит читателю всю информацию. Очень легко, с красочными описаниями, с проявлением человеческих эмоций. Читаешь и думаешь как это все отвратительно описано, что буквально чувствуешь исходящую от сгнивших коровьих сосков вонь.

А еще становится очевидным почему говорят, что раньше люди были здоровее. Потому что если ты хоть немножечко слаб, то детство ты бы не пережил. А так получается, что если ты не отравился хлебом и брагой, которой тебя пичкали с рождения, пережил гниющие сосцы, которые тебе заменяли соску, пережил оспу, которой добрые родители тебя специально заражали, чтобы угодить матушке-оспе, то страшна ли тебе лихорадка, которая лечится собственным калом. Это все уже цветочки. Главное не попадаться на глаза тем страждущим, которые могут подумать, что ты чума или холера. Тогда могут тебя забить насмерть или закопать живьем.

И как же я радуюсь, когда читаю подобные книги, что медицина сделала такой огромный шаг вперед.

Минутка этнографии

Зайчу́шка – гриб-лисичка (Твер., Моск., Рязан.).

Словарь русских народных говоров. Т. 10. Л. 1974. С. 110.

Минутка этнографии

Маленькая книжечка «Народная медицина и народные средства», вышедшая в 1868 году, кажется, задумывалась отчасти как юмористическая.

Прекрасное чувство стиля и тонкая ирония помогли автору, доктору Кребелю, из свода сведений слепить захватывающий текст. Хотя, казалось бы, материал сухой и специфический.

Кребель бегло перечислял, какими средствами лечатся народы, живущие на бескрайних просторах Российской империи. Делал это так, что сложно оторваться.

Особенно после того, как прочтешь про психотерапию калмыков.

«Калмыки страдают часто ипохондрией, которую лечат следующим образом. Больного обвиняют в какой-нибудь несправедливости, воровстве и т. под ., колотят его сильно, так что телесные страдания уясняют самосознание и приводят больного к более правильному суждению о самом себе» (С. 124).

И не понимаешь, как реагировать: смеяться или плакать или купить билет в Элисту.

Вся книга такая: бери и со сцены зачитывай в формате стендапа, просто обставляя современными декорациями. Как-нибудь так:

«Раньше я жил в Элисте. В один год накатило проблем, записался к психотерапевту. Открываю дверь, а там пять накачанных мужиков-калмыков. У каждого на груди бейджик "психотерапевт" и в руках бита...»

Книга оцифрована, наслаждаться тут.

Минутка этнографии

Сухоносик – курящий подросток, не имеющий своего табака.

Словарь народного говора Камышловского уезда // Из фольклорного наследия И. Я. Стяжкина. Т. 1. Уральские сказки. Екатеринбург. 2002. С. 335.

Минутка этнографии

В Вятской губернии к смерти относились не просто стоически, а воистину цинически, по великой русской пословице «Помер Максим, да и ?*% с ним». Особенно отличались вотяки: нынешние удмурты.

Как-то зимой старый вотяк ушел в лес за зайцами. Ушел и не вернулся. Ждали день, другой, третий – нет старика. Сообщили в управу, поискали, не нашли.

Заявили становому. В волости собрали триста человек, стали прочесывать лес. Наконец, увидели тело. Старик сидел под елкой, привалившись спиной к стволу, в одной руке держал берестяную табакерку, в другой крышку от нее, а сам труп выглядел так, словно вот-вот понюхает табачка. Видимо, это и собирался сделать, но случился апоплексический удар.

Подошел становой, посмотрел на обледеневшего старичка, заявил, что тот мертв. Из понятых вышел молодой вотяк, присмотрелся к покойнику и захохотал.

– Чему ты, дуралей, смеешься? – спрашивает становой.

– Хо, хо, хо! Да больно смешно, собака, помер.

– Ты не из одной ли с ним деревни?

– Да это батька мой. Хо, хо! Собака, смешно помер больно. Хо, хо!

И так во всем.

Осокин С. Народный быт в Северо-Восточной России. Записки о Малмыжском уезде (в Вятской губернии) // Современник. 1856. № IX. С. 83.

Минутка этнографии