Записки Сельской Учительницы

В своих огородах каждый копал сам. Но день, когда съезжались копать картошку к бабушке, был особым — на него собиралась вся огромная родня.

Мужская часть отвечать приходила за «технику». Ходили за мотоблоком с плугом, который, по старой доброй традиции, регулярно отказывался заводиться с первого раза. Мужики крутились вокруг него, что-то подкручивали, спорили, а женская половина и мы, дети, уже готовили вёдра.

Мы носились по свежевспаханным, пахнущим влажной землёй рядам с маленькими ведерками. Слушали взрослые разговоры, искренне радовались каждой найденной толстой личинке майского жука и параллельно собирали в банку жирных червей для будущей рыбалки.

Сзади строгим маршем шествовал дедушка с граблями. Он боронил пустые ряды и периодически сдвигал кепку на затылок, громко крича:
— Дети! Картошку пропустили! Вон она, под комком лежит!

Бабушка присаживалась на лавочку у ограды, охала и причитала, глядя на наши старания:
— Да не накладывай ты полное ведро, тяжело же, спину сорвёшь!

А потом обязательно произносила свою коронную, ежегодную фразу:
— Дед, ну зачем мы сажаем столько картошки?! На следующий год пару рядов за глаза хватит!

Все улыбались, потому что знали: весной всё это огромная полевое пространство снова будет ровненько засажено до самого горизонта.

Ближе к финалу бабушка незаметно уходила в дом — начиналась таинство подготовки к обеду.

Кухня у неё была крошечная. Я до сих пор не понимаю, как там помещалась вся наша орда, но усаживались все. На обед почти всегда были домашние, самолепные пельмени — бабушка лепила их накануне всю ночь. Настоящие, сочные, мясные.

И всегда был пельмень с сюрпризом: в один из них бабушка щедро клала штук десять горошин чёрного перца. Однажды этот «подарок» достался моему брату… Какое у него было лицо в этот момент — не описать словами! Хохотала вся кухня.

К пельменям подавали и сметану, и кетчуп, но самым высшим пилотажем считался разведённый водой уксус. Бабушка наливала его прямо в блюдечко. Я до сих пор помню этот особенный вкус из детства, который ни с чем не спутаешь.

А дальше наступал черед чаепития.

На стол торжественно водружалась вазочка с конфетным ассорти, и мы, дети, в ожидании чая гипнотизировали её жадными взглядами. Чай бабушка разливала от души — настолько горячий, что обжигал язык. Мы наливали его в блюдца и дружно, со вкусом швыркали на весь дом.

После обеда наступала сладкая лень. Взрослые расходились по комнатам, кто-то прилегал отдохнуть на веранде. Доставали пухлые старые фотоальбомы, перелистывали шуршащие страницы, рассматривали чёрно-белые снимки и удивлялись:
— Ой, а это кто такая? Неужели Иринка?! Да ладно!

Да, физически это была нелёгкая работа — спина гудела, руки в земле, но в воздухе стояло редкое, удивительное ощущение настоящего праздника и тепла. Наверное, именно поэтому те осенние дни так глубоко и навсегда отложились в памяти.

---

А вы помните свои семейные картофельные сборы? Собираетесь ещё так всей роднёй или это уже ушло в прошлое?

Немного ностальгии...😊

В первые месяцы после переезда в деревню шла по улице, изучала деревню 🌿

За забором бабушки пели песни своей молодости. Им всем уже под 80 лет, а голоса — звонкие, чистые, как у молодых девочек! До мурашек, до слёз красиво.

Столько в этом пении было искренности, тепла и настоящей народной души.

Годы идут, тело стареет, а душа внутри — всё та же юная девчонка, которая верит в любовь и поёт на весь палисадник. Удивительные наши деревенские бабушки! ❤️👵

У каждого в семье есть свои легенды. В нашей семье главный герой всех историй — дед. 🪵👴

Сейчас ни один праздник, ни один семейный обед не проходит без того, чтобы кто-то не вспомнил очередное дедовское крылатое выражение.

У него был уникальный дар: выдавать гениальный юмор с абсолютным «покерфейсом». Говорит какую-нибудь невероятную глупость или тонкую подколку, а лицо — как у профессора на экзамене. Сидишь и думаешь: верить ему или нет? И только спустя время доходит весь масштаб его иронии!

Мы с родными до сих пор разбираем его крылатые фразы на цитаты.

Как же жаль, что нельзя снова приехать к ним в деревню, сесть на крылечке, послушать дедовы байки, перехватить бабушкин горячий пирог и просто побыть внуками…

Время уходит, но их тепло, их истории и мудрость остаются с нами. И не врут, когда говорят: человек жив, пока о нём помнят.

Осень за окном совсем остыла. Ветер гоняет по двору сухие листья, темнеет рано, а в воздухе уже явно пахнет скорыми заморозками. 🌬️

Но стоит шагнуть через порог в дом — и тебя накрывает волна густого, согревающего уюта.

Печь отдаёт то самое ласковое тепло, от которого быстро розовеют щёки. На столе остывает свежий чай, тихо тикают часы на стене, а кошка уже заняла самое тёплое место у дымохода.

В такие вечера деревня кажется самым безопасным местом на свете. Золотой островок света и тепла посреди огромной, засыпающей осенней природы.

Включаем любимый фильм, завариваем травы и никуда не спешим. ✨🪵☕️

Всех с началом рабочей недели!🫡

На старой фотографии их было десять: шесть девочек и четыре мальчика. Белые рубашки, банты, за спиной — занавес деревенского клуба.

Самая маленькая стояла впереди.

— Это я, — говорила Татьяна Александровна. — Шесть с половиной лет. Остальным от семи до десяти. Меня брать не хотели, так я прямо у дверей запела. Пришлось взять.

Снимок она хранила почти семьдесят лет.

После школы жизнь разбросала ребят по городам. Сначала писали друг другу, потом адреса менялись, письма приходили всё реже.

Вернувшись на пенсии в деревню, Татьяна Александровна решила собрать всех. Выступить на новогоднем концерте. Пусть голоса уже не те. Зато снова вместе.

Директор Дома культуры Нина Сергеевна обрадовалась:

— Конечно! Целый год впереди. Найдём ваших певцов!

Татьяна Александровна завела тетрадь, записала девять имён. Отправляла письма, искала через родственников, просила знакомых помочь с интернетом.

Первой ответила Ленина дочь.

«Мама умерла три года назад. Спасибо, что помните. Пришлите, пожалуйста, фотографию вашего хора».

Татьяна Александровна отправила копию. Написала, как Лена испачкала рукав чернилами и весь концерт держала руку за спиной.

Потом ответила жена Николая. Следом нашлась внучка Зои.

За весной прошло лето. Татьяна Александровна продолжала искать, хотя теперь, открывая письмо, сначала садилась.

Последним нашёлся Сашкин сын. Позвонил в ноябре.

Под конец разговора она спросила:

— Он пел?

— Пел. Даже в больнице напевал.

Положив трубку, она раскрыла тетрадь. Против последнего имени больше не нужно было писать: «Ещё поискать».

Из десяти осталась она одна.


До концерта было две недели.

— Нина, хор не соберётся, — сказала Татьяна Александровна. — Никого нет. Я ведь самая маленькая была.

Директор придвинула ей стул.

— Номер уберём?

— Нет. Спою одна. Ты только стул за кулисами поставь. Вдруг ноги подведут.

После её ухода Нина позвала руководительницу детского хора. Решили тайком разучить с ребятами выбранные песни.

— Выйдете и поможете ей спеть. Только до концерта ни слова.


Татьяна Александровна пришла в синем платье, с брошкой у воротника. Фотографию положила в сумочку.

Вышла к микрофону, посмотрела по сторонам. Раньше справа стояла Лена, слева толкался локтем Сашка.

Теперь было пусто.

Заиграл баян.

Первую строчку она спела тихо, на второй голос окреп. А перед припевом за спиной послышались шаги.

Из-за кулис выходили дети. Девочка поправляла бант, мальчик осторожно переступал через провод. Они встали рядом и подхватили припев.

Татьяна Александровна замолчала.

Самая маленькая девочка взяла её за руку. Мальчишка слева, придвигаясь к микрофону, нечаянно задел локтем.

Совсем как Сашка.

Она растерянно улыбнулась. Вокруг звенели детские голоса, баян вёл знакомую мелодию. И вдруг стало так легко, словно она снова стояла здесь в белой блузке, с туго заплетёнными косичками. Ей шесть с половиной, она самая маленькая, и надо стараться петь наравне со старшими.

Тогда она тоже боялась забыть слова. Но рядом всегда кто-нибудь пел, и она подхватывала.

Вот и сейчас дети пели, давая ей время.

Она сжала маленькую ладонь, выпрямилась и вступила снова. На щеках блестели слёзы, а голос уже не дрожал.

Перед припевом девочка вопросительно взглянула на неё. Татьяна Александровна кивнула — и они запели вместе.


После концерта пили чай.

Дети заметили старую фотографию, придвинулись ближе. И Татьяна Александровна рассказала про Лену и чернила, про Сашкины проделки, про первую поездку в район.

— А вы ещё придёте? — спросил мальчик. — У нас по средам репетиции.

— Можно? — посмотрела она на Нину.

— Мы вас будем ждать.

Дома она раскрыла тетрадь с адресами. Перелистнула страницы с девятью именами и записала на чистой:

«Среда, три часа. Репетиция. Взять фотографии».

Потом достала из шкафа чистую блузку, проверила пуговицы.

До среды оставалось три дня. Нужно было ещё вспомнить ту смешную песню, которую так любил Сашка. Детям она наверняка понравится.

Как аппетитно хрумкает😋

В детстве мы ездили к бабушке устанавливать зимние окна. Сейчас рассказываю об этом своим ученикам, а они удивляются: как это — окна на зиму ставить? А летом что было? :)

И каждый раз понимаю: то, что для нас было обычным семейным делом, для них — почти урок истории.

Начиналось всё с того, что дед с моими братьями выносили из сарая «зимние» рамы. Мы с бабушкой тем временем мыли подоконники и основные окна. Работа шла по давно заведённому порядку: каждый знал, что делать, и без дела никто не оставался.

Потом бабушка отправлялась в чулан и приносила несколько мешков с посеревшей от времени ватой и полосками старого ватного одеяла. Всё это хранилось годами — не выбрасывать же, если ещё послужит!

Мама в это время разводила в тазике клейстер.

Когда мужчины устанавливали рамы, наступала наша очередь. Нужно было как следует затолкать вату в щели между рамой и оконным проёмом. Для этого у нас были специальные инструменты — серебристые ножи для стейков. Впрочем, подозреваю, что ни одного стейка за свою долгую жизнь они так и не увидели. Зато в утеплении окон были незаменимы.

Мы старательно заполняли каждую щёлочку, а бабушка проверяла, нигде ли не осталось места для сквозняка.

Затем появлялись рулоны чековой бумаги. Бабушка нарезала её на полоски, мама смазывала клейстером, и мы окончательно заклеивали все щели. Разглаживали бумагу, прижимали уголки. Пальцы липкие, на подоконнике клочки ваты, зато работа почти закончена.

Ну всё. Теперь зима могла приходить!

После нас ждал бабушкин обед. За столом рассказывали семейные истории, обсуждали новости и, конечно, немножко сплетничали. Мы ели и слушали взрослых, довольные тем, что тоже сделали важное дело.

А ещё у зимних окон была одна особенность: внизу к ним приделывали деревянный желобок. Когда стёкла отпотевали, в него стекала вода. На подоконнике для этого всегда стояла маленькая красная клизмочка.

Как же я любила собирать ею воду! Осторожно поднести носик, сжать, отпустить… И пройтись так по всем желобкам. У меня была своя ответственная работа, которую никому не хотелось уступать.

Теперь окна обычно готовят к зиме одним поворотом ручки. Удобно, конечно. Но иногда так хочется снова оказаться у бабушки: придерживать бумажную полоску, пока мама мажет её клейстером, слышать, как дед что-то объясняет братьям, и знать, что скоро нас всех позовут обедать.

А вы ставили зимние окна? Может быть, до сих пор ставите?

«Там хорошо, где нас нет». В прошлом нас уже нет — и оно кажется прекрасным.

Вспоминаешь деревню своего детства: бабушка зовёт завтракать, за окном трещат мопеды, впереди целый летний день. И кажется, что тогда всё было лучше, проще, добрее.

Наверное, память бережно оставляет нам хорошее. Тревоги стираются, обиды забываются, а запах блинов и голос родного человека остаются с нами на всю жизнь.

Но иногда думаю: может быть, и сегодняшний день когда-нибудь будет казаться таким же дорогим? Этот дом, вечерняя тишина, привычные хлопоты. Всё то, мимо чего сейчас проходишь, потому что дел много и некогда остановиться.

Хочется замечать хорошее сейчас. Пока мы ещё здесь, пока это не воспоминания, а наша жизнь.