The Sims 4 геймплей

Я веду прямую трансляцию на Twitch, присоединяйтесь к веселью! https://www.twitch.tv/vikat1516?sr=a

Смотрите трансляции пользователя vikat1516 на Twitch вместе со мной! https://www.twitch.tv/vikat1516?sr=a

Энн предложила Марилле устроить ярмарку прямо на газоне фермы: пока Марилла варила сыр, творог и пекла пироги из свежего молока, Энн с азартом взялась за продажи. Слухи о домашней выпечке и настоящем фермерском сыре моментально расползлись по Честнод-Ридж, и гости города раскупили всё подчистую, принеся в копилку еще 575 симолеонов! Теперь у «Зеленых Мезонинов» больше нет сомнений: их молоко должно продаваться не в Хэндфорде, а прямо здесь, у собственного крыльца.

Наша Бьянка

День открытых дверей на ферме Кабердов принес 600 симолеонов пожертвований, душевные танцы у костра и спасительный контракт: Триша Джилис из нового кафе «Красный Амбар» забирает все овощи, ягоды и фрукты. Однако вопрос с реализацией молока и шерсти всё еще остается открытым, и мы ищем идеи, как спасти «Зеленые Мезонины» от банкротства! Пишите свои идеи в комментариях...

Вечером к ферме Кабердов подъехал дорогой автомобиль. Мэтью, Марилла и Энн встречали гостей в простых, почти домашних рубашках. И только Джозефина Барри, жена предпринимателя, вышла из машины в безупречном летнем платье, словно случайно забредшая на задний двор герцогиня.
Никаких светских бесед. Только шипение жира на углях, звон бокалов с густым красным вином и местные сплетни. В свете керосиновых ламп финансовая пропасть между успешным бизнесменом и погрязшими в долгах фермерами на время просто исчезла. На лужайке царило настоящее безумие: Энн, Диана. Мэрис и Фабер с визгом перебрасывались водными шариками, забыв о жаре и приличиях, пока взрослые смеялись, глядя на них.
Когда стемнело, дети, мокрые и счастливые, наконец угомонились у стола, а багровое солнце окончательно скрылось за полями Честнод-Ридж. Демис, вытирая руки о штаны, озвучил план:
— Забудь про киоск в Хэндфорде, Мэтью. Твой товар для тех, кто ищет дешевизну — как жемчуг для свиней. Мы устроим «День открытых дверей». Соберем не только соседей, но и гостей из города. Никаких ценников — только ящик для пожертвований. Пусть люди платят за атмосферу, за свежий воздух и за то, что вы просто настоящие. А там, глядишь, кто и дельным советом по бизнесу поможет. Вытащим мы твою ферму.
Энн уже мысленно составляла список гостей, а Марилла, допивая вино, впервые за месяц позволила себе выдохнуть. Кажется, у «Зеленых Мезонинов» появился шанс.

Полуденное солнце в Честнод-Ридж палило нещадно, превращая воздух в дрожащее стекло. Мэтью Каберд стоял на идеально подстриженном газоне Демиса Барри и чувствовал, как по спине течет горячая струйка пота.
В кабинет предпринимателя он зайти отказался наотрез. — Благодарю, сэр, но я лучше здесь, во дворе, — пробасил Мэтью, переминаясь с ноги на ногу. — У вас там ковры... и духота. Я лучше на воздухе.
Демис Барри, заложив руки за спину, смотрел на него сверху вниз. Разница между ними ощущалась так же остро, как разница между их банковскими счетами. — Ну что ж, во двор так во двор, — хмыкнул Барри. — Говори, Каберд. Только быстро, у меня через час встреча с поставщиками.
И Мэтью заговорил. Сбивчиво, путаясь в словах и отчаянно краснея, он рассказал про Хэндфорд, про киоск, про продавца, который плюет на свежесть, если ценник низкий. Про пустые бидоны, про желтеющие от засухи поля и про немой ужас в глазах Мариллы, когда она пересчитывает долги. — Я не бизнесмен, мистер Барри, — закончил Мэтью, глядя на свои огромные, натруженные руки. — Я коров умею доить. А ферму терять нельзя. Марилла этого не переживет. И Энн... она снова решит, что мы ее выгоняем.
Демис слушал молча, лишь раз щелкнув пальцами, словно отгоняя муху. Он смотрел не на Мэтью, а на горизонт, где начинались его собственные, безукоризненно ровные поля. — Ясно, — отрезал он, когда Мэтью замолчал. — С Хэндфордом вы намучаетесь. Они ищут дешевизну, а вы продаете качество. Это разные полки. Я подумаю, Мэтью. У меня есть пара мыслей, как упаковать ваше «фермерское» так, чтобы за ним выстроилась очередь. Но мне нужно проверить цифры. Я дам тебе ответ до вечера. Иди домой. И главное — ничего не подписывай в банке, пока не услышишь меня. Вечером мы к вам приедем с удовольствием.

Мэтью Каберд переминался с ноги на ногу у городского киоска в Хэндфорде, крепко сжимая в огромных ладонях тяжелую банку с парным молоком.
—Слушай, Ким , — пробасил он, смущенно глядя на равнодушного продавца. — Ну возьми ты подороже. Молоко-то сегодняшнее, утреннее. Сливки — ложка стоит. И ягоды только-только с куста, не тепличные. Фермерское же!
Ким даже не подняла глаз от своей газеты, лениво отмахиваясь от жужжащей над прилавком мухи. — Не возьму, Мэтью. И по твоей цене не возьму, и по своей не куплю. Я за такие цены не продам. Люди смотрят на ценник. Вон, в жестяных баках привозят по три симолеона — разбавленное, водянистое, зато дешевое. Его и разберают. А на твой вкус и свежесть, старик, спросу нет. Иди домой, не трать время.
Мэтью посмотрел на банку с густыми, желтыми сливками наверху. Аккуратно закрыл ее крышкой и молча побрел к выходу с рынка, чувствуя, как горят уши. Кажется, в этом Хэндфорде их честная ферма Кабердов была просто никому не нужна.

Лето в Честнод-Ридж плавит сам воздух. Он густой, дрожащий, пахнет раскаленной пылью дорог, сухой полынью и близким увяданием. Солнце стоит в зените, безжалостно выжигая изумрудные травы до цвета старой соломы.
Энн сидит на горячих деревянных ступенях крыльца, обмахиваясь подолом выцветшего ситцевого платья. В руках — амбарная книга в потрескавшемся кожаном переплете. Но в ней больше нет места для ее восторженных поэм о «Долине Лунного света». Только столбцы цифр. Черные, сухие цифры, которые душат нас по ночам.
Мы на грани разорения.
Энн вернулась из лагеря Берри всего неделю назад. Голова еще полна песен у костра, а на подоле юбки, кажется, навсегда осталась пыль лесных тропинок. Она вбежала в дом, ожидая увидеть привычную картину: Мэтью, смущенно прячущего улыбку в бороде, и Мариллу, протирающую уже и без того сияющий фарфор. Вместо этого она нашла их на кухне при тусклом свете лампы. Лица у обоих серые, под стать утреннему туману.
— Спроса нет, Энн, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом говорит Марилла. Она стоит у стола, перебирая счета, словно четки. — Мы возим молоко, масло и лучшие в округе ягоды в Хэндфорд каждую субботу. И привозим обратно полные бидоны. Люди в Хэндфорде покупают дешевое, синее, разбавленное водой молоко в жестяных баках. Им не нужен наш вкус. Им нужна их жалкая экономия.
Мэтью тяжело вздыхает на своем месте у окна. Он крутит в огромных, натруженных руках старую соломенную шляпу, и кажется, что она вот-вот рассыплется от его отчаяния. Он отдал этой ферме всего себя, и мысль о том, что банк может прислать уведомление о взыскании, сгибает его плечи сильнее любого мешка с зерном.
— Мы не можем ее лишиться, — тихо, почти шепотом произносит Марилла, и в этой фразе больше страха, чем во всех моих фантазиях о лесных феях. — Это не просто доски и акры. Это единственное место, которое она называла домом. Это могилы наших родителей.
Энн смотрит на амбарную книгу. Сумма долга. От нее темнеет в глазах. Ее воображение, которое всегда спасало Энн в самые трудные минуты, сейчас кажется бесполезным. Что толку называть подсолнухи «племянниками солнца», если банк выставит их на торги?
— Мы справимся, — говорю Энн, и ее голос звучит тверже, чем она себя чувствует. Энн кладет свою руку поверх узловатых пальцев Мэтью. — Мы не в приюте, Марилла. Я больше никому не позволю забрать у нас дом. Если Хэндфорд не хочет нашего молока, мы найдем тех, кто захочет! Мы будем продавать его прямо у крыльца! Мы… мы будем читать прохожим стихи за пенни!
Марилла поджимает губы, готовясь возразить на мою очередную «безумную, непрактичную идею», но Энн видит, как дрожит ее подбородок. Она напугана. И Энн напугана тоже.
А на подъездной аллее уже показывается облачко пыли. Почтовый фургон из Хэндфорда. Марилла вздрагивает и прячет амбарную книгу в ящик комода. Каждое письмо теперь кажется нам черной меткой от сборщика долгов.

Бель увидела Энн и побежала всем говорить, что она приехала....🤣