Самшам писатель

она стала похожа на птицу из сказок. Щёлк, я лишь верила, что успела поймать кадр. Смертская очень мягко приземлилась, гости с облегчением выдохнули и подарили графине громкие овации. Смертская разогналась ещё больше и после третьего круга вновь взлетела в воздух. Под восторженное «ох» из толпы она завращалась как юла. Щёлк.

Однако я присмотрелась в своё окошко: похоже, что-то сломалось или мошка села на стекло. Я вылезла из-под шторки и застыла. Смертская действительно висела в воздухе. Точнее, она парила, размахивая широкими крыльями. Графиня сделала взмах, второй и полетела высоко в небо, к белой луне.

Я срочно бросилась под шторку, взвела затвор и сделала снимок. Сердце колотилось, словно там орудовал кузнец. Мне захотелось увидеть реакцию публики. Направила камеру на гостей. И замерла. В окошке я увидела, как люди сбрасывают туники, плащи и расправляют крылья — белые, чёрные, длинные, короткие, широкие, разных форм. Какая-то дама оттолкнулась от земли и полетела к Смертской. Я щёлкала затвором, не думая, рука работала сама по себе.

Когда все гости поднялись вверх, к ним присоединились слуги. Я на ватных ногах вылезла из-под шторки. И вдруг почувствовала сильнейший жар между лопаток. Я скинула плащ, посмотрела через плечо и увидела, что у меня из спины растут крылья. Широкие, волнистые, покрытые серыми перьями. Я знала, что могу ими шевелить, и сделала взмах. Я взлетела. Крыльями я ощутила, куда надо лететь, и через десять взмахов я оказалась среди сотни летящих птиц. Это уже были не люди. Они кружились вокруг невидимого центра.

А я, я тоже была птицей? Не знаю, я просто летела. В этом не было смысла. Это был полёт. Он длился. Сколько он мог длиться? Не знаю. Я перестала задаваться вопросами. Мы кружились и кружились, а потом я столкнулась с одной птицей, и мы не упали, не разлетелись, мы слились в целое. Я ощущала её в себе. Но потом это стала я. Я сталкивалась ещё много раз. И наконец нас осталось две.

Спустя много кругов мне захотелось приземлиться. Я опустилась на крышу замка. Она уже заросла лианами. Вторая птица села рядом. Мы свили гнездо. У нас родились дети. Мы научили их летать. Потом пришло время умирать. Сначала умер он. Я умерла следом. Нет, умерла мать. А значит, я стала главной. Теперь я буду хранить гнездо.

— Оля, Оля, — ворвался голос. Я помотала головой, навела резкость. Передо мной стоял усатый парень в красной кепке с надписью “Шкварчелли”. Это ресторан такой?
— Что? — спросила я, стараясь вспомнить его, а потом и себя. С каких пор я Оля?
— О, пришла в себя таки, – сказал он с улыбкой. – Я тебя уже минут пять зову, ты как зомби тут бродишь.
— Где? — спросила я и оглянулась. Это были какие-то руины. В свете неполной луны сложно было сказать, что это за здание. — Где это мы?
— Так, не шути со мной, и без этого жутко, – сказал он, оглядываясь.
— Да я… а что это за звук, слышишь? — спросила я. Откуда-то сверху звучал пронзительный вой.
— Конечно, — прошептал он. – Они как заорали, ты и вышла из сети. Давай потом поговорим. Раз пришла в себя, пошли быстрее. Хватит мне этих ваших походов на руины.
— Пошли, — сказала я. — А где мой фотоаппарат?
— Телефон? – спросил он. – Не знаю, в сумке посмотри.
— Телефон. А может, ты тогда? Сфотографируй и пойдём, — сказала я. Почему-то хотелось запомнить этот момент.
— Ладно, – сказал он и достал прямоугольник, посмотрел в него, убрал м сказал, что готово.

Мы спускались в темноте. За спиной раздавались крики. Они становились всё тише и тише. Пока не потонули в шуме трассы, на которой рычали и гудели десятки автомобилей.

Замок Смерти

Путь в замок Смерти вёл нас траверсом по волнистой земляной дороге через густые заросли, из которых доносились чарующие ароматы и переливы птичьих песен. На перекрёстках стояли слуги с факелами и молчаливо указывали на верное направление. Гости тянулись к замку с самого подножия, они шли по два-три человека. Мне, как приглашённой журналистке, хотелось поскорее добраться до замка, но обязанность заставляла фотографировать гостей на подходе. Не знаю, что хотела от этих фотографий графиня Смертская, но золотой рубль в моём кармане был весомым аргументом.

когда последние гости прошли мимо моего поворота, освещённого лучше всего, я быстро собрала фотоаппарат, схватила штатив под мышку и быстрым шагом пошла вверх. Белые стены замка открылись через два поворота. Сверху на них светила луна, снизу — многочисленные факелы и, кажется, несколько электрических ламп — чета Смертских не скупилась на приёмы.

Да, это только я называла это место замком Смерти, вдохновлённая одним романом в журнале, что принёс мой коллега в редакцию. Там смерть жила жизнью простого человека, точнее, аристократа. Смертские были далеки от вопросов жизни и смерти. Антон Васильевич занимался тканями, его модный дом в Италии шил наряды для императоров и королей. С такими клиентами неудивительно было получить баснословный доход. Графиня же была из древнего рода военных, среди её дядь было два губернатора, а папа всё ещё имел влияние в министерстве.

Смертские устраивали балы раз в год, осенью, когда тропическая жара отступала и мягкий прогретый воздух не мешал наслаждаться природой. К удивлению публики и, не скрою, моему, слуги провели гостей через бальный зал по коридору, который с каждым шагом становился всё сырее и прохладнее. В конце коридора нас встретили служанки, они услужливо вручали кашемировые пледы, один из которых я намеревалась «случайно» забыть вернуть, так он мне полюбился.

Рыжий слуга с чуть перекошенной на правый бок спиной пригласил гостей войти в широкий дверной проём. Стужа тут же поползла по коже, но пледы сделали своё дело. Мы оказались на поляне, впрочем, вдалеке из-за деревьев виднелись стены, так что это был двор замка, в центре которого среди травы растеклось белое озеро овальной формы. От озера шёл пар, а слуги регулярно подбегали к нему и что-то высыпали в него из вёдер. Мне пришлось изрядно проморгаться, прежде чем я поняла, что это было искусственное ледяное озеро. Гости выстроились в несколько рядов вокруг него, оставив небольшой зазор.

Раздался звук горна, протяжно заглушивший всех птиц. За ним в ночь ворвались барабаны. Их удары ритмично меняли сердцебиение гостей. Я какое-то время сопротивлялась, но всё же поддалась этому новому, волнительному ритму, который обещал что-то неожиданное. Я оценила свет и ландшафт, нашла небольшой помост, поставила на нём штатив и прикрутила куб камеры. Спряталась под шторку и стала рассматривать мир через своё маленькое окошко. Оно чуть увеличивало и искажало пропорции, но я уже привыкла. Порой мне казалось, что как раз реальные люди слишком сжаты и нечёткие.

Слуги выстроились вдоль тропинки из досок, ведущей от прилеска к озеру. Зажгли факелы и подняли их над головами. В том конце тропинки я заметила движение. Шум толпы подтвердил, что не я одна. Чем ближе подходила процессия, тем больше поднимались мои волосы. Это была графиня Смертская. Она шла в коричневом платье, покрытом длинными перьями. На голове у неё была маска, закрывающая верхнюю часть лица и заканчивающаяся орлиным клювом. На ногах её были коньки.

То, что стало обычной забавой на Садовой в Юсуповском саду, здесь, у берегов Чёрного моря, казалось гротескно неуместным, и я, недолго думая, поймала момент на плёнку. Перезарядка. Графиня уже на льду. Лёгкими движениями она оттолкнулась и заскользила по льду. Аплодисменты. И снова щёлк. Смертская сделала несколько кругов, внезапно присела, а затем, оттолкнувшись от льда, взлетела в воздух.

В воздухе она закружилась вокруг своей оси. Лунные блики заиграли на шёлке её платья,