Психолог для ТЕБЯ

В детстве мы все проходим через опыт встречи с зеркалом. И часто думаем, что это просто забавный этап. Но французский психоаналитик Франсуаза Дольто в своей книге «Ребенок зеркала» (в беседе с Жаном-Давидом Назьо) показала, насколько это глубокий и даже болезненный момент.

Она спорит с Лаканом. Если Лакан говорил, что ребёнок в зеркале испытывает «ликование», то Дольто видит здесь опыт кастрации. Ребёнок смотрит на своё отражение и осознаёт: этот образ — не совсем я. Он не чувствует того, что чувствую я. Между моим внутренним ощущением и внешней картинкой есть разрыв.

Это открытие может быть травматичным. Мы часто пытаемся «срастись» с этим образом: нам кажется, что мы и есть наша внешность, наш успех, наша социальная маска.

Но Дольто говорит о спасительной роли Другого. Зеркало просто показывает картинку. А собирает ребёнка в целое взгляд матери (или того, кто заботится). Именно её глаза и слова подтверждают: «Да, это ты. И ты — целостный, живой, существующий».

Именно поэтому нам так важно, чтобы нас видели и признавали.

Психоанализ — это место, где мы можем заново пройти этот путь. Там, где аналитик становится тем самым Другим, который выдерживает наши чувства и подтверждает наше существование — без необходимости прятаться за идеальным отражением в зеркале.

А вы замечали, что иногда «Я» в зеркале и «Я» внутри — это будто два разных человека?

Автор: Эльвира Ликсонова, психолог-психоаналитик
По книге Ф. Дольто и Ж.-Д. Назьо «Ребенок зеркала».

#психоанализ #Дольто #зеркало #психика #самоидентичность #психотерапия #ЭльвираЛиксонова

Идеализация — это когда живой человек заменяется идеальным образом. Когда реальный человек не даёт ожидаемого, психика создаёт «удовлетворение как будто» — идеальный объект, который не может разочаровать, потому что не существует отдельно.

Живой человек непредсказуем: у него свои желания, он может не ответить, уйти, не понять. Контакт с ним — всегда риск. Идеал же стабилен, не требует взаимности и всегда «под рукой» — внутри психики. Поэтому постепенно реальный другой вытесняется: он нужен не как живой, а как подтверждение идеала.

Так формируется мёртвая структура идеалов, которая не требует взаимодействия с живым человеком. Идеал становится системой критериев оценки — Идеал-Я, которое требует совершенства. Идеал создан из отрицания нехватки, а не из живого обмена. Он требует, но не питает. Отсюда требовательность, обесценивание реальных достижений и ощущение пустоты.

Контакт рушится не потому, что люди плохие, а потому, что идеал безопаснее. Но цена этой безопасности — одиночество рядом с живыми.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик
По материалам книги Андрэ Грина «Работа негатива»

«Мёртвая мать» у Андре Грина — это не про реальную смерть. Это про мать, которая жива, но психически исчезла: впала в депрессию, ушла в своё горе и стала для ребёнка далёкой, «безжизненной» фигурой. Она рядом телом, но отсутствует взглядом, откликом, теплом.

Грин называет это «белым горем» — клиникой пустоты. В психике остаются «дыры», пустоты

Это будто бы белые пятна на полотнах Сезанна. Белое пятно — это не просто «ничего». Это репрезентация отсутствия.

Когда отсутствие признано и оплакано. Человек не заполняет белое пятно, не делает вид, что его нет. Он горюет — и выдерживает пустоту как пустоту.

Когда отсутствие отрицают и вытесняют. Тогда пустоту надо чем-то заткнуть. И это превращается в отчаянную истощающую попытку воссоединиться с утраченным.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик, по материалам книги Андрэ Грина «Работа негатива» и семинара О. С. Гамаюновой 24.10.2026

Не просто талант, не просто вдохновение. Нужен кто-то, кто выдерживает то, что вы создаёте, — и возвращает "отклик" в приемлемой форме.

Психоаналитик Андре Грин описывает сублимацию как судьбу влечения: сильное желание не получает прямого выхода и превращается в творчество, работу, мысль. Но сублимация становится живой и выносимой только тогда, когда у неё есть адресат — устойчивый объект, который принимает и «контейнирует».

Пример — Гала и Дали. Она была не просто музой. Она была устойчивым адресатом: принимала его образы, давала им место в реальности, выдерживала его интенсивность. Поэтому его творчество могло быть работой, а не только саморазрушением. Важно: устойчивый объект — не идеальный. Это тот, кто не исчезает, когда ему предъявляют слишком много.

Иногда такой объект — не человек рядом, а надёжная внутренняя фигура, которая помогает выдержать стыд, ужас и уязвимость.

Мысль одна: творчеству нужен тот, кто выдерживает. Иначе сублимация уходит в пустоту и начинает работать против вас.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик по материалам книги Андрэ Грина "Работа негатива" и результатам обсуждения "Сублимации как судьбы влечения" на семинаре Гамаюновой Ольги Сергеевны 24.10.2026

То, что мы не хотим признавать, не исчезает. Оно остаётся внутри и продолжает на нас влиять — на чувства, поведение, отношения. Часто мы сами не понимаем, почему реагируем именно так.

Когда мы чего-то очень хотим, но не можем получить — из-за запрета, страха, отсутствия другого человека, — психика не оставляет это желание.
Например, недоступный человек становится «идеальным». Мы как будто получаем удовольствие от самого образа — но реальные люди потом разочаровывают.
Идеализация защищает от боли и разочарования, но у неё есть цена: реальное удовлетворение становится труднодоступным, а идеал — всё более требовательным.

Андре Грин называет это «работой негатива»: психика не просто вытесняет неприятное, а активно перестраивает наше желание, когда оно упирается в запрет или нехватку.

По материалам книги: Андре Грин. Работа негатива. — Киев: Издательство Ростислава Бурлаки, 2020.

Можно знать пять языков, но так и не уметь говорить о том, что болит.

В некоторых семьях слова служат не для связи, а для разъединения. Ими не открывают душу, а прячут правду. Язык превращается в «омертвевшую корку», под которой скрываются настоящие, живые чувства.

Мы вырастаем, зная множество слов, но не имея языка для собственной боли.

Найти этот язык — одна из главных задач терапии. Услышать себя и найти того, кто сможет понять.

#психоанализ

Иногда мы думаем, что в семьях, где много разговаривают, царит понимание. Но это не всегда так: словами можно не соединять, а разъединять.

В докладе Нилофер Кауль есть описание пациентки Марии. Она владеет несколькими языками, но абсолютно лишена языка внутреннего мира.

В её семье никто ничего не обсуждал прямо. От неё всё утаивали. О беременностях матери, о романе отца и о том, что мать сбежала с учителем музыки, Мария догадывалась сама. Она собирала улики, разбросанные по дому: пепельницы, бокалы, а потом — подгузники и бутылочки. Так она узнала о второй семье отца.

Дома со всеми говорили «почтительно», но на деле детей просто отсылали из одной семьи в другую. Слова служили не для того, чтобы открыть душу, а для того, чтобы преградить к ней путь.

Нилофер Кауль пишет об этом так:

«Разговорный язык можно помыслить как омертвевшую корку, затягивающую подтекающие внутренности. Для состояний пустоты и белизны нам ещё предстоит выковать словарь».

Когда ребенку не говорят правды, он учится жить в тумане. Его сны становятся похожи на «пустые рамы», «сломанные лестницы» и «шум помех». Там нет образов, нет сюжета — только ужас пустоты. И в терапии аналитику приходится буквально «расписывать этот чистый холст», помогая человеку создать тот самый язык чувств, которого у него никогда не было.

Если вы выросли в семье, где было «много слов, но мало правды», где эмоции скрывали за вежливостью, — вы знаете это чувство. Чувство, что вы говорите на языке, который никто не понимает, и вы сами не понимаете себя.

А вы замечали, что иногда слова помогают спрятаться, а не открыться?

Эльвира Ликсонова, психолог-психоаналитик
По материалам доклада Нилофер Кауль (Индия) «Крушение столь великого должно бы вызвать больший треск»

#психоанализ #Кауль #семейныесекреты #языкчувств #эмоциональнаяизоляция #психотерапия #ЭльвираЛиксонова

Сначала младенец ждет, что мать будет всеведущей. Он протягивает ушибленный пальчик и предполагает, что она почувствует его боль, откликнется и утешит.

Но когда отклика нет раз за разом, от ситуации к ситуации, раздаются сигналы бедствия. Появляется ужас, как если бы самолет терпел крушение. Психика кричит: «SOS! Я падаю, меня разрывает, заметьте меня!».

Нилофер Кауль в своем докладе говорит, что в этот момент у ребенка надежда на то, что тебя поймут без слов, умирает.

Если рядом нет того, кто поймет наши чувства, мы учимся сами объяснять себе свою боль. Сами искать слова для ужаса. Сами успокаивать себя.

Мы вырастаем, но эта задача никуда не уходит. Мы продолжаем искать того, кто сможет понять нас. Того, кто выдержит наш «сигнал бедствия» и останется рядом, не разрушившись.

Если мы его находим — нам становится легче дышать. Мы чувствуем себя живыми.

Если мы его не находим — мы выбираем одну из двух стратегий выживания:
🔹 Кричим громче. Начинаем преувеличивать, драматизировать, привлекать внимание любым способом .
🔹 Замыкаемся в молчании. Решаем, что нуждаться в понимании другого слишком уязвимо и больно. Уходим в глухую изоляцию.

Терапевт может стать тем самым откликающимся объектом, который выдержит ужас и поможет облечь его в слова.


Эльвира Ликсонова, психолог-психоаналитик
По материалам доклада Нилофер Кауль (Индия) «Крушение столь великого...» 18.10.2026 на семинаре в рамках курса "Психоанализ и аутизм" (орг. Юлия Моталова)

#психоанализ #НилоферКауль #понимание #одиночество #детскаятравма #молчание #психотерапия

Андрэ Грин в книге «Работа негатива» вскрывает болезненный механизм. Когда мать разочарована в отце, она бессознательно назначает ребенка «спасителем».

«Достижения ребенка предположительно должны искупить несовершенства отца, который разочаровал мать».

Ребенка приковывают к семейной задаче вместо того, чтобы помочь найти собственные ценности.

#психоанализ

Что происходит с любовью, которую мы так и не получили?
По Биону, мы рождаемся с ожиданием встречи с «хорошим объектом» (заботой, теплом). Но если встреча не случается, ожидание не исчезает.
Нилофер Кауль называет это «звёздными трупами». Это мёртвые, но массивные объекты в нашей психике — как чёрные дыры. Они притягивают к себе наши мысли, как космический мусор.
Мы носим в себе призраки любви, которой никогда не было.
#психоанализ