Психолог для ТЕБЯ

В детстве мы все проходим через опыт встречи с зеркалом. И часто думаем, что это просто забавный этап. Но французский психоаналитик Франсуаза Дольто в своей книге «Ребенок зеркала» (в беседе с Жаном-Давидом Назьо) показала, насколько это глубокий и даже болезненный момент.

Она спорит с Лаканом. Если Лакан говорил, что ребёнок в зеркале испытывает «ликование», то Дольто видит здесь опыт кастрации. Ребёнок смотрит на своё отражение и осознаёт: этот образ — не совсем я. Он не чувствует того, что чувствую я. Между моим внутренним ощущением и внешней картинкой есть разрыв.

Это открытие может быть травматичным. Мы часто пытаемся «срастись» с этим образом: нам кажется, что мы и есть наша внешность, наш успех, наша социальная маска.

Но Дольто говорит о спасительной роли Другого. Зеркало просто показывает картинку. А собирает ребёнка в целое взгляд матери (или того, кто заботится). Именно её глаза и слова подтверждают: «Да, это ты. И ты — целостный, живой, существующий».

Именно поэтому нам так важно, чтобы нас видели и признавали.

Психоанализ — это место, где мы можем заново пройти этот путь. Там, где аналитик становится тем самым Другим, который выдерживает наши чувства и подтверждает наше существование — без необходимости прятаться за идеальным отражением в зеркале.

А вы замечали, что иногда «Я» в зеркале и «Я» внутри — это будто два разных человека?

Автор: Эльвира Ликсонова, психолог-психоаналитик
По книге Ф. Дольто и Ж.-Д. Назьо «Ребенок зеркала».

#психоанализ #Дольто #зеркало #психика #самоидентичность #психотерапия #ЭльвираЛиксонова

Идеализация — это когда живой человек заменяется идеальным образом. Когда реальный человек не даёт ожидаемого, психика создаёт «удовлетворение как будто» — идеальный объект, который не может разочаровать, потому что не существует отдельно.

Живой человек непредсказуем: у него свои желания, он может не ответить, уйти, не понять. Контакт с ним — всегда риск. Идеал же стабилен, не требует взаимности и всегда «под рукой» — внутри психики. Поэтому постепенно реальный другой вытесняется: он нужен не как живой, а как подтверждение идеала.

Так формируется мёртвая структура идеалов, которая не требует взаимодействия с живым человеком. Идеал становится системой критериев оценки — Идеал-Я, которое требует совершенства. Идеал создан из отрицания нехватки, а не из живого обмена. Он требует, но не питает. Отсюда требовательность, обесценивание реальных достижений и ощущение пустоты.

Контакт рушится не потому, что люди плохие, а потому, что идеал безопаснее. Но цена этой безопасности — одиночество рядом с живыми.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик
По материалам книги Андрэ Грина «Работа негатива»

«Мёртвая мать» у Андре Грина — это не про реальную смерть. Это про мать, которая жива, но психически исчезла: впала в депрессию, ушла в своё горе и стала для ребёнка далёкой, «безжизненной» фигурой. Она рядом телом, но отсутствует взглядом, откликом, теплом.

Грин называет это «белым горем» — клиникой пустоты. В психике остаются «дыры», пустоты

Это будто бы белые пятна на полотнах Сезанна. Белое пятно — это не просто «ничего». Это репрезентация отсутствия.

Когда отсутствие признано и оплакано. Человек не заполняет белое пятно, не делает вид, что его нет. Он горюет — и выдерживает пустоту как пустоту.

Когда отсутствие отрицают и вытесняют. Тогда пустоту надо чем-то заткнуть. И это превращается в отчаянную истощающую попытку воссоединиться с утраченным.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик, по материалам книги Андрэ Грина «Работа негатива» и семинара О. С. Гамаюновой 24.10.2026

Не просто талант, не просто вдохновение. Нужен кто-то, кто выдерживает то, что вы создаёте, — и возвращает "отклик" в приемлемой форме.

Психоаналитик Андре Грин описывает сублимацию как судьбу влечения: сильное желание не получает прямого выхода и превращается в творчество, работу, мысль. Но сублимация становится живой и выносимой только тогда, когда у неё есть адресат — устойчивый объект, который принимает и «контейнирует».

Пример — Гала и Дали. Она была не просто музой. Она была устойчивым адресатом: принимала его образы, давала им место в реальности, выдерживала его интенсивность. Поэтому его творчество могло быть работой, а не только саморазрушением. Важно: устойчивый объект — не идеальный. Это тот, кто не исчезает, когда ему предъявляют слишком много.

Иногда такой объект — не человек рядом, а надёжная внутренняя фигура, которая помогает выдержать стыд, ужас и уязвимость.

Мысль одна: творчеству нужен тот, кто выдерживает. Иначе сублимация уходит в пустоту и начинает работать против вас.

Ликсонова Эльвира, психолог-психоаналитик по материалам книги Андрэ Грина "Работа негатива" и результатам обсуждения "Сублимации как судьбы влечения" на семинаре Гамаюновой Ольги Сергеевны 24.10.2026

То, что мы не хотим признавать, не исчезает. Оно остаётся внутри и продолжает на нас влиять — на чувства, поведение, отношения. Часто мы сами не понимаем, почему реагируем именно так.

Когда мы чего-то очень хотим, но не можем получить — из-за запрета, страха, отсутствия другого человека, — психика не оставляет это желание.
Например, недоступный человек становится «идеальным». Мы как будто получаем удовольствие от самого образа — но реальные люди потом разочаровывают.
Идеализация защищает от боли и разочарования, но у неё есть цена: реальное удовлетворение становится труднодоступным, а идеал — всё более требовательным.

Андре Грин называет это «работой негатива»: психика не просто вытесняет неприятное, а активно перестраивает наше желание, когда оно упирается в запрет или нехватку.

По материалам книги: Андре Грин. Работа негатива. — Киев: Издательство Ростислава Бурлаки, 2020.