Священник Александр Диканев

‎Тульскую духовную семинарию вчера посетил известный православный миссионер священник Владислав Береговой. Он поделился со священниками, семинаристами и гостями встречи своим опытом блогерства в интернет пространстве и рассказал о рисках, связанных с миссией в соцсетях.😇
‎Думаю, многие уже подписаны на его канал и знакомы с деятельностью отца Владислава, но если есть ещё не подписанные, то рекомендую подписаться!✍️
‎Я, в свою очередь, очень благодарен батюшке за то, что он показывает пример миссионерской деятельности для священников и мирян, и послужил лично для меня мотиватором начать вести свою страницу в соцсетях.
‎Спаси Господи священника Владислава Берегового и сохрани его на многая и благая лета!🙏

— Опять мимо… Опять мишура и декорация вместо веры.

Второй — постарше, с лицом, похожим на выветренный гранит, — тронул его за крыло и тихо ответил:

— Не печалься. Все будет по воле Его. Даже сквозь этот толстый асфальт прорастает то, чему положено жить.

марлевыми повязками и шептала в ухо докторши ровным, металлическим голосом: «Неблагодарные. Все они неблагодарные людишки. Жить ведь не умеют без твоих назначений, подохли бы в своих вонючих хрущевках, а ты их спасаешь, святая душа…»

Вот сделал шаг и припал к кресту академик — с лицом светлым, одухотворенным, истовым, в котором навыки кафедренных интриг и методичное, аккуратное уничтожение молодых конкурентов естественным образом уживались с искренней любовью к раннехристианским текстам. За его широкой, обтянутой качественным твидом спиной клубился едкий, въедливый серный дымок. Он просачивался сквозь поры пиджака и тихо попискивал: «А статью-то этого сосунка мы заблокируем. И грант перепишем. Во славу науки, разумеется, во славу науки…»

Процокав каблуками лабутенов, к аналою подошла молодая художница с глазами загнанной лани. Она прошептала про свое тщеславие и нестерпимую зависть к чужим выставкам в Венеции, а за её тонкой спиной вилась, извиваясь как червь, серная мерзость — тонкая, вертлявая, пахнущая дешевым протухшим парфюмом и смывкой для лака. Она суетливо зудела: «У нее бездарные мазки, бездарные! А у тебя концепт, у тебя глубина, просто они все слепые, они не доросли до твоей боли…»

Её сменил чиновник средней руки с гладким, будто выточенным из мыла лицом. У него за спиной ворочался тяжелый, сытый и ленивый ком, похожий не то на слежавшуюся ветошь, не то на разбухшее тесто. Он распространял вокруг себя сладковатый запах прелого навоза и успокаивал: «Все берут. Это не взятка, это компенсация за нервы. Ты просто берешь свое, страна не обеднеет, ты же о семье печешься…»

Постепенно лица, грехи и шепотки сливались для священника в одно пестрое, тягостное пятно.

Храм пустел. Свет за высокими стрельчатыми окнами выцвел до пепельного, морозного серебра. Народ расходился под гулкий, чистый звон колоколов, унося на сутулых или гордых плечах своих невидимых, хорошо упитанных, прикормленных спутников.

Отец Дионисий остался один. В алтаре он медленно, со стеснением в груди снимал праздничное облачение. Тяжелый парчовый саккос шуршал, как сухая осенняя листва под ногами. Усталость накатила такая огромная и плотная, будто он весь день в одиночку разгружал целый состав товарняка с сырым булыжником или вбивал свайным молотом чужие грехи в каменный пол.

Он повернулся к выходу и случайно бросил взгляд на темное, полированное стекло старинного киота у бокового придела, где отражался угасающий вечерний свет из высокого стрельчатого окна.

На стекле отчетливо проступил его собственный силуэт в подряснике. А прямо за его спиной, обвивая плечи, шею и цепко заглядывая через плечо в самые глаза, лежал огромный, тяжелый, налитый свинцовой усталостью и тихой, едкой гордыней кокон. От него не веяло адским огнем или серой — от него пахло глубоким, безнадежным столичным одиночеством, остывшими надеждами и тем самым всезнающим цинизмом человека, который слишком долго смотрел на чужие грехи, думая, что сам он — всего лишь бесстрастный зритель.

За стенами храма вечерняя Москва жила своей огромной, сложносочиненной жизнью.

А в это время в тускло освещенных залах административных корпусов ада шло обычное дежурное совещание. Высокие чины ведомства, потягивая смрадный дым из тонких серных сигар, с легкой скукой поглядывали на мониторы прямого эфира из столичных приходов. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла, а потом по строгим рядам пронесся слитный, раскатистый, сытый хохот.

Ад глумливо, до слез покатывался со смеху, наблюдая за тем, как дорогие москвичи истово бьют поклоны, каются в мелких расчетах, несут на себе пудовые цепи собственной важности — и искренне, упоенно верят, что прямо сейчас, в эту самую минуту, они методично и надежно спасаются.

А высоко над куполами, в остывающей синеве московского неба, где морозный воздух становится совсем прозрачным, молча парили двое. Один ангел тяжело вздохнул, глядя на то, как город погружается в сумерки человеческого отступничества, и горько уронил перо:

Но поскольку, мне только дай повод сложить буковки в слова, у меня получился на тему этого видео, очередной рассказик:

Тонкий мир.

Переулок за Тверской пропах сырой листвой, положенным в рамках «похорошеллости» свежим асфальтом и дорогим парфюмом от припаркованных у церковной ограды «геликов». Храм Спаса на Песках — отреставрированный, с новеньким золотом куполов и идеальной кирпичной кладкой — жил своей обычной субботней жизнью.

Паства здесь собиралась непростая: столичная интеллигенция в неизменных шарфах, серьезные мужчины с тяжелыми подбородками, бывшие хозяева жизни из лихих девяностых, перековавшиеся в благотворителей, и лощеные дамы, знающие толк в постных рецептах и антикварных иконах.

Воздух в храме был теплым, слоистым, составленным из сотен дыханий, запаха пчелиного воска, ладана, мокрой шерсти и паркетного лака.

Отец Дионисий прикрыл глаза, слушая мерный шепот у аналоя. Дар этот открылся у него недели три назад — аккурат в разгар Великого поста. Сначала он думал, что это от недосыпа и изжоги: в ушах звенело, а свет, падающий из стрельчатых окон, стал казаться густым, как незатвердевший кисель, воздух вокруг прихожан вдруг стал обретать странную плотность. Теперь-то он понял: мир просто оброс дополнительной, невидимой плотью.

К аналою с крестом и Евангелием шагнула Мария Павловна. Бывшая заслуженная учительница словесности, интеллигентнейшая старушка в аккуратном берете цвета сухой брусники, всю жизнь учившая детей любить Толстого и Пастернака.

Отец Дионисий кашлянул, собираясь прочитать разрешительную молитву, но вдруг отчетливо услышал сквозь шум в ушах. Чужой, вязкий, сквозящий погребным холодом голос шептал прямо в увядшее, похожее на сухую курагу ухо учительницы: «Глупые. Все они глупые. Никто из них не помнит наизусть «На Страстной», кроме тебя. Ты здесь единственная умная, а вокруг — серая масса, плебеи в дорогих шубах. Скажи ему, что молодежь нынче пошла безнадежная, пусть поплачется». Холодный, почти звериный страх на секунду сковал душу священника.

Дионисий опустил глаза. На сутулых плечах Марии Павловны, тяжело вдавливая её в плиты пола, сидело нечто бесформенное — ком прошлогодней паутины, слежавшейся ваты и мазута. От субстанции веяло зябкой могильной сыростью. Учительница вздохнула, поднимая на батюшку прозрачные глаза, и неожиданно жестко, совсем не по-христиански бросила:

— И главное, батюшка, кругом одно невежество. Дети читать разучились. Душа пустая у них. Ох, пустая...

Отец Дионисий тихо вздохнула, накрыл её седую голову епитрахилью и прочел молитву. Он почувствовал, как адский холод с её плеч на секунду шевельнулся, будто принюхиваясь к его собственным пальцам.

Следом подошел Аркадий Николаевич — человек с крепкой шеей и цепким взглядом бывшего хозяина жизни, ныне крупного подрядчика. На его лопатках клубился тяжелый, жирный сгусток, пахнувший сероводородом и застарелым, слежавшимся страхом. Субстанция лениво покачивалась в такт дыханию, как прибрежная водоросль, и ввинчивала в мозг предпринимателя: «Не верь никому. Сдадут. И этот поп сдаст, ему только палец дай — всю бухгалтерию под монастырь подведет. Надо было еще тогда в девяностом тех партнеров дожать, а теперь вон оно как... слаб ты, Аркаша, ох слаб».

Аркадий перекрестился размашисто, но дергано, глядя на священника исподлобья:

— Тяжело, батюшка. Бизнес жмут, партнеры крысят, жена пилит. Впору хоть петлю мылить. Держусь из последних сил.

Дионисий молча кивнул, чувствуя, как от чужого греха у него самого начинает ломить затылок.

Череда прихожан тянулась, как вереница этюдов на выставке.

Следом за ним склонила голову седовласая, безупречно аккуратная доктор из поликлиники Управления делами, до этого полжизни отпахавшая в районной поликлинике, — вся в светлом, источающая тихое, почти ангельское смирение. А из-за её плеча, прямо над идеально уложенным затылком, на отца Дионисия таращилась тяжелая, ослепительно-высокая, монолитная глыба ледяной гордыни. Глыба пахла медицинским антисептиком, пропитанными гноем и кровью

Иллюзия счастья

‎Посетили вчера с Воскресной школой нашего храма предприятие Агрогриб в Узловском районе Тульской области.
‎Ваш покорный слуга сослужил отцу Сергию, помощнику благочинного Узловского округа, во время освящения иконы Пресвятой Богородицы Спорительница хлебов и молебна перед Её святым образом. Хор Воскресной школы помогал своим пением, а руководство и сотрудники предприятия молились, прося благословения и заступничества у Небесной Царицы.🙏
‎После молебна и краткой проповеди все верующие приложились к святому образу Матери Божией, после чего икона заняла Своё место на фасаде одного из цехов производства.😇
‎Мальчишки и девчонки, а также их родители, отправились на интересную экскурсию по предприятию, в течении которой узнали как выращивают грибы 🍄 в заводских условиях. Оказывается, то, что в природе происходит за 3 месяца, в условиях камер может сокрощаться до 16 дней. Такие "чудеса" происходят с помощью современных технологий.👍
‎В завершении мероприятия нас угостили вкусными пирогами и фруктами. 😋
‎Поездка удалась на славу. Совместили приятное с полезным, молитву с экскурсией и чаепитием. Дети и родители остались очень довольны. 🤗
‎Сердечно благодарим организаторов и руководство предприятия Агрогриб за такую возможность посетить с экскурсией завод и получить столько положительных эмоций!🥰
‎Храни вас Господь, молитвами Богородицы!🙏
‎Слава Богу за всё!

Наши страсти 😈

Возвожу очи мои к горам, откуда придёт помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю. (Пс.120:1-2).
‎Такими словами святой пророк Давид напоминает нам, что Господь готов помочь нам, если мы будем возводить взор свой к небу и просить Его помощи.
‎Будем начинать день с молитвы и стараться никогда не унывать в скорбных обстоятельствах, помня, что над всеми Бог!🙏☦️