ЗАПИСКИ БОЙЦА

Привет, родные! В понедельник не успели заглянуть — так что пишем сегодня, без опозданий, но с уважительной причиной: дела у нас, сами понимаете, не всегда по расписанию ходят.

Желаем вам доброй, ладной недели! Пусть всё спорится, дома будет тепло, на душе спокойно, а рядом — те, кого любите. Берегите себя и близких: здоровье, оно, как хороший чай, ценится особенно, когда за окном похолодало.

Как у вас там со снегом? Уже всё белым-бело или зима пока только примеряется? У нас поговорка такая: снег снегом, а шапку лучше надеть — мороз шутить любит, да не всегда смешно.

Моргнём два раза — и Новый год на пороге! Так что не откладывайте добрые слова и объятия на потом. Пусть неделя будет тёплой, даже если погода решила иначе. Обнимаем вас крепко и передаём привет — держитесь бодро, а мы тут тоже не унываем!

Колба утверждал, что ему мешают даже воспоминания о них.

Пушок устраивал Фазе коробку.

— Здесь спишь. На стол не лезешь. В ботинки тоже не надо. Особенно в мои: заблудишься.

Белаз дождался сети и написал домой:

«Устроились. Сухое место нашли. Свет сделали, поели. Всё нормально».

Подумал и добавил:

«Кот у нас теперь».

Ответ пришёл через минуту:

«Покажи».

Он вернулся, присел возле Пушка и сфотографировал котёнка.

В кадр попала огромная ладонь, серая макушка и краешек кружки.

Дома ответили:

«Совсем маленький. Берегите».

Белаз посмотрел на Пушка, который придерживал коробку коленом и пытался одной рукой сложить туда мягкую тряпку.

«Берегут», — написал он.

***

Ночью дождь застучал сильнее. Вода журчала где-то за стеной, но до выбранного ими сухого угла не добиралась.

Горелка давно остыла. Трое бойцов лежали в спальниках, подложив под бока всё, что нашлось подходящего. Тёплая лампа освещала стол и ступеньки у выхода. Гризли остаться дежурить у входа.

Колба почти уснул, когда услышал шёпот:

— Мужики.

— Ну?

— А звонок-то почему звонил? — спросил Пушок. — Электричества ведь не было.

Из темноты отозвался Гризли:

— Наверху провод на ветру болтается. Дёргает молоточек.

Помолчал и добавил:

— Или тебя увидел. Позвал подкрепление.

Белаз фыркнул в спальник.

Пушок хотел ответить, но у него под подбородком завозился котёнок.

Из коробки Фаза выбрался почти сразу. Добрался до самого широкого человека в подвале, долго топтался у него на груди и наконец улёгся.

Маленькая лапа упёрлась Пушку в щёку.

— Спите уже, электрики, — прошептал он.

И осторожно подтянул край спальника, оставив котёнку нос наружу.

Через несколько минут Колба приподнялся на локте.

— Свет мешает?

Белаз уже спал. Гризли что-то невнятно пробормотал.

Пушок посмотрел на стол, на четыре кружки и женщину с яблоками.

— Оставь пока, — попросил он— Хорошо же.

Колба убрал руку от выключателя.

— Более чем, - отозвался Колба.

Когда Колба позвал всех посмотреть на результат, картошка уже сварилась.

Горелку выключили. Из котелка пахло лавровым листом, мясом и таким счастьем, которое особенно хорошо понимаешь в мокрых берцах.

Под потолком висела простая лампа. Провод к ней Колба закрепил аккуратно, подальше от сырого угла. На стене появилась розетка.

Пушок подошёл с ложкой в руке. Фаза спал у него за пазухой.

— Ну, давай, — сказал Белаз.

Колба щёлкнул выключателем.

Ничего.

Гризли посмотрел на лампу, потом на Колбу.

Промолчал.

Это было особенно обидно.

Колба проверил соединение у светильника, вернулся и попробовал снова.

Лампа мигнула.

Погасла.

— Характер показывает, — шепнул Пушок.

Колба постоял, глядя вверх.

Потом протянул руку:

— Другую лампочку дайте.

Белаз полез в коробку.

— А эта чего?

— Эта у меня всю дорогу под ногами ездила.

— И?

— И я думал, что это банка паштета.

Гризли сел на край стеллажа. Плечи у него затряслись.

Колба заменил лампу.

Щёлкнул выключатель.

Подвал осветился тёплым жёлтым светом.

Стали видны потёртости на столе. Пар над котелком. Четыре разные кружки. Открытка с яблоками. Пушкова рука, придерживающая котёнка сквозь ткань.

Белаз снял налобный фонарь.

Гризли оглядел комнату так, словно увидел её впервые.

— Во, — сказал он.

И больше ничего не добавил.

Колба стоял у выключателя. На щеке у него тянулась чёрная полоса.

Пушок посмотрел на него с нежностью сытого медведя.

— Хорошо получилось.

Колба кивнул.

— Сейчас ещё телефоны заряжаться поставим.

— Только умойся сначала. А то свет дали, и вопросы появились.

***

Ели плечом к плечу.

Гризли делил мясо с такой сосредоточенностью, будто от справедливости распределения зависела дальнейшая судьба подразделения.

Белаз достал два пакетика чая.

— О, запас стратегический, — сказал Колба.

— Берёг.

— Для случая?

Белаз посмотрел на лампу.

— Вот.

Чай заварили в котелке. Сахара оставалось немного.

Пушок попросил себе половину ложки.

Гризли прищурился:

— Ты же две кладёшь.

— Сегодня организм против.

Гризли молча насыпал ему полторы.

Пушок тоже промолчал. Только подвинул к нему банку, в которой ещё оставалось мясо.

Потом говорили о доме.

У Колбы жена жарила картошку с луком так, что он ел прямо со сковородки, пока она отворачивалась за тарелкой.

Белаз вспоминал хлеб из маленькой пекарни возле остановки. Горячий батон он приносил домой уже без горбушки и каждый раз пытался объяснить это особенностями производства.

Гризли долго слушал.

Потом сказал:

— А я бы сейчас маминых щей.

Пушок перестал мешать чай.

— Она капусту крупно режет, — продолжил Гризли. — Я вечно ворчал.

Он покрутил кружку в ладонях.

— Звонила недавно. Спрашивает: тебе что приготовить, когда приедешь? Я говорю: да ничего, мам, всё равно.

Никто не торопил его отвечать самому себе.

Гризли потёр большим пальцем скол на ручке.

— Надо будет сказать про щи.

— Скажи, — отозвался Белаз.

В этот момент Фаза вылез из-за пазухи и поставил лапу Пушку прямо в миску.

Пушок посмотрел вниз.

Котёнок посмотрел вверх.

— Так, — сказал Пушок. — А вы кто по должности?

Фаза лизнул картошку.

— Дегустатор, — подсказал Колба.

— Судя по наглости, заместитель заведующей.

И все посмотрели на женщину с корзиной яблок.

При электрическом свете она оказалась совсем не строгой.

***

Перед сном Белаз поднялся на несколько ступенек, где телефон лучше ловил связь.

Снизу доносились голоса.

Гризли сушил носки на верёвке и доказывал, что они никому не мешают.

Горелку устроили в соседней комнате, у приоткрытого подвального окна. Гризли расчистил место, поставил котелок и назначил себя главным по картошке.

— Почему главным? — спросил Белаз.

— У меня нож.

— Весомый аргумент.

Пушок занялся спальными местами. Он был самым широким и тяжёлым из четверых. Разгрузка на нём выглядела так, будто её застегнули на шкафу, чтобы шкаф не простудился.

Зато чужую кружку он брал двумя пальцами, осторожно. Порванную перчатку зашивал мелкими стежками. И всегда замечал, кто за день ничего толком не ел.

Позывной ему подходил. Просто это понимали не сразу.

В углу он обнаружил узкую раскладушку.

Разложил.

Посмотрел.

Раскладушка тоже, кажется, оценила перспективы.

— Даже пробовать не буду, — решил Пушок. — Хорошая вещь. Пущай поживёт.

***

К вечеру подвал наполнился звуками.

Шипела горелка. Постукивал нож. Шуршала упаковка от сухих носков. Из коридора доносились замечания Колбы в адрес давно ушедших специалистов.

— Тут что, всё плохо? — спросил Белаз.

— Наоборот. Тут удивительно. Я столько способов соединить два провода ещё не видел.

Гризли заглянул к нему с очищенной картофелиной в руке.

— Справишься?

— С проводкой — да. С желанием найти того, кто это делал, — пока не очень.

Пушок расчистил подоконник и обнаружил маленькую рамку. Внутри под стеклом стояла выцветшая открытка: женщина в красном свитере держала корзину яблок. Внизу значилось: «С праздником урожая!»

Он протёр стекло рукавом и поставил рамку на стол.

— Будет заведующая столовой.

Гризли посмотрел.

— Строгая.

— Потому что ты картошку толсто чистишь.

Сверху донёсся далёкий тяжёлый удар.

Все замолчали.

Белаз чуть повернул голову к лестнице. Колба опустил инструмент. Пушок замер с рамкой в руках.

Они слушали несколько секунд.

Потом ещё.

Гризли первым вернулся к котелку.

— Соли кто-нибудь видел?

Пушок поставил открытку ровнее.

— У меня. Сейчас дам.

***

Через час фонари начали раздражать.

То светишь товарищу в глаза, то отворачиваешься — и собственная рука исчезает в темноте. Белаз дважды искал ложку, которую держал. Гризли посолил картошку и на всякий случай запретил всем подходить с солью.

Пушок вскрыл тушёнку.

— Сегодня ужин праздничный.

— В честь чего? — спросил Белаз.

— Банка открылась без потерь личного состава.

И тут за стеной заскребло.

Негромко. Торопливо.

Колба перестал работать.

Снова скрежет.

Пауза.

Три коротких удара.

Белаз поднял фонарь. Гризли выключил горелку.

Несколько секунд все стояли неподвижно.

Шорох доносился из бывшего архива.

Между стеллажом и стеной лежал упавший щит. За ним что-то возилось.

Пушок присел, осторожно взялся за край.

Из-за щита раздалось тонкое, возмущённое:

— Мя.

Гризли медленно выдохнул.

— Начальник архива.

Котёнок был серый, с белым подбородком и ушами, которые пока явно опережали остальное тело. Он сидел на старой папке и смотрел на людей с неприязнью мелкого собственника.

Пушок протянул ладонь.

Котёнок зашипел.

— Согласен, — тихо сказал Пушок. — Заходим без записи. Но у нас тушёнка.

Дальше переговоры пошли успешнее.

Через минуту котёнок сидел у него за пазухой. Из расстёгнутого ворота торчала маленькая сердитая голова.

— Как назовём? — спросил Белаз.

Колба посветил на находку и неожиданно улыбнулся.

— Фаза.

— Почему?

— Я её весь вечер ищу.

Первым ожил дверной звонок.

Электричества не было.

А звонок вдруг сказал:

— Др-р-р.

Пушок остановился на лестнице, занимая её почти целиком.

— Дома кто-нибудь есть?

Из темноты капнуло.

Потом ещё раз.

— Есть, — ответил за дом Колба. — Но человек немногословный.

Белаз посветил вниз. Луч выхватил облезлую стену, ржавые перила и табличку: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

— Нам можно, — сказал Гризли. — Мы уже практически родственники. Столько лет за эту жизнь переживаем.

Пушок шагнул на последнюю ступеньку и упёрся плечами в дверной проём.

Помолчал.

— Здание административное?

— Вроде бывшее управление, — ответил Белаз.

— Чувствуется. Уже на входе препятствия.

Он повернулся боком, втянул живот — скорее из уважения к архитектуре — и протиснулся внутрь.

Так начался их первый вечер на новом месте.

***

Осень стояла такая, что мокли даже вещи, которые никто не вынимал из рюкзака.

Дождь третий день просеивался сквозь голые тополя. Во дворе бывшего управления лежала вывеска с выцветшими буквами. Крыльцо заросло бурьяном, в окнах темнели пустые рамы. От прежней важности здания осталась только доска объявлений, где под мутным стеклом по-прежнему требовали соблюдать трудовую дисциплину.

Четверым русским бойцам предстояло обжиться в подвале.

Там оказалось несколько комнат, узкий коридор и бывший архив. На стеллажах уцелели папки с надписями «Хозяйственная часть» и «Разное». Содержимое «Разного» за прошедшие десятилетия превратилось в однородную пыль.

Зато потолок был крепкий. В дальней комнате не капало. А из маленького окна под потолком виднелась полоска двора.

После предыдущего ночлега это уже считалось недвижимостью с хорошими перспективами.

Белаз поставил сумку на пол.

— Здесь спим. В соседней готовим.

Пушок посветил на стол, заваленный бумагами.

— А здесь у нас столовая.

Надавил ладонью на край.

Стол качнулся.

Пушок подложил под ножку старый журнал.

Надавил ещё раз.

— Столовая принята в эксплуатацию.

Пушок был самым широким и тяжёлым из четверых. Когда он снимал разгрузку, казалось, в помещении стало на одного человека больше. Табуретки под ним переставали скрипеть: сразу переходили к молитве.

Позывной к нему прилип намертво.

Зато всё, что требовало осторожности, почему-то доверяли именно ему. Он мог вынести спящего котёнка в ладони размером с совковую лопату, ни разу его не разбудив. Мог зашить чужую перчатку так, что шов не натирал. И первым замечал, если кто-то сидел слишком тихо.

***

Белаз нашёл выключатель.

Колба поймал его за запястье.

— Погоди.

— Я аккуратно.

— Здесь аккуратно уже пробовали. В восемьдесят шестом. С тех пор никто не решился повторить.

Колба снял перчатку, посветил на стену и вздохнул с такой глубиной, будто ему доверили не проводку, а семейную тайну.

До службы он работал электриком. Позывной получил не за это: однажды трое суток берёг в рюкзаке стеклянную колбу для термоса, а потом сел на неё сам. Но к электричеству относился серьёзно.

— Что там? — спросил Гризли.

— Археология.

Из стены торчали провода. Над ними виднелись ещё провода. Сбоку уходил куда-то третий провод, назначение которого, судя по всему, было известно только покойному председателю местного хозяйства.

Колба оглядел потолок.

— Последний электрик отсюда, наверное, на съезд партии уехал. И не вернулся.

— Значит, дождались сменщика, — сказал Белаз. — Осилишь?

Колба посмотрел на мокрые рукава товарищей, на сумки, поставленные в лужу, на Пушка, который уже пытался пристроить на столе чайник.

— Осилю. Только сначала всё обесточим. И в щиток ко мне никто с советами не заглядывает.

— А с уважением? — уточнил Пушок.

— С уважением можно из другой комнаты.

***

Сначала Колба нашёл ввод, убедился, что можно безопасно работать, и объявил:

— Старую проводку оставляем историкам. Нам сделаю отдельный свет и зарядку.

— И чайник? — с надеждой спросил Пушок.

Колба посмотрел на него.

Пушок вздохнул:

— Понял. Размечтался.