Когда Колба позвал всех посмотреть на результат, картошка уже сварилась.

Горелку выключили. Из котелка пахло лавровым листом, мясом и таким счастьем, которое особенно хорошо понимаешь в мокрых берцах.

Под потолком висела простая лампа. Провод к ней Колба закрепил аккуратно, подальше от сырого угла. На стене появилась розетка.

Пушок подошёл с ложкой в руке. Фаза спал у него за пазухой.

— Ну, давай, — сказал Белаз.

Колба щёлкнул выключателем.

Ничего.

Гризли посмотрел на лампу, потом на Колбу.

Промолчал.

Это было особенно обидно.

Колба проверил соединение у светильника, вернулся и попробовал снова.

Лампа мигнула.

Погасла.

— Характер показывает, — шепнул Пушок.

Колба постоял, глядя вверх.

Потом протянул руку:

— Другую лампочку дайте.

Белаз полез в коробку.

— А эта чего?

— Эта у меня всю дорогу под ногами ездила.

— И?

— И я думал, что это банка паштета.

Гризли сел на край стеллажа. Плечи у него затряслись.

Колба заменил лампу.

Щёлкнул выключатель.

Подвал осветился тёплым жёлтым светом.

Стали видны потёртости на столе. Пар над котелком. Четыре разные кружки. Открытка с яблоками. Пушкова рука, придерживающая котёнка сквозь ткань.

Белаз снял налобный фонарь.

Гризли оглядел комнату так, словно увидел её впервые.

— Во, — сказал он.

И больше ничего не добавил.

Колба стоял у выключателя. На щеке у него тянулась чёрная полоса.

Пушок посмотрел на него с нежностью сытого медведя.

— Хорошо получилось.

Колба кивнул.

— Сейчас ещё телефоны заряжаться поставим.

— Только умойся сначала. А то свет дали, и вопросы появились.

***

Ели плечом к плечу.

Гризли делил мясо с такой сосредоточенностью, будто от справедливости распределения зависела дальнейшая судьба подразделения.

Белаз достал два пакетика чая.

— О, запас стратегический, — сказал Колба.

— Берёг.

— Для случая?

Белаз посмотрел на лампу.

— Вот.

Чай заварили в котелке. Сахара оставалось немного.

Пушок попросил себе половину ложки.

Гризли прищурился:

— Ты же две кладёшь.

— Сегодня организм против.

Гризли молча насыпал ему полторы.

Пушок тоже промолчал. Только подвинул к нему банку, в которой ещё оставалось мясо.

Потом говорили о доме.

У Колбы жена жарила картошку с луком так, что он ел прямо со сковородки, пока она отворачивалась за тарелкой.

Белаз вспоминал хлеб из маленькой пекарни возле остановки. Горячий батон он приносил домой уже без горбушки и каждый раз пытался объяснить это особенностями производства.

Гризли долго слушал.

Потом сказал:

— А я бы сейчас маминых щей.

Пушок перестал мешать чай.

— Она капусту крупно режет, — продолжил Гризли. — Я вечно ворчал.

Он покрутил кружку в ладонях.

— Звонила недавно. Спрашивает: тебе что приготовить, когда приедешь? Я говорю: да ничего, мам, всё равно.

Никто не торопил его отвечать самому себе.

Гризли потёр большим пальцем скол на ручке.

— Надо будет сказать про щи.

— Скажи, — отозвался Белаз.

В этот момент Фаза вылез из-за пазухи и поставил лапу Пушку прямо в миску.

Пушок посмотрел вниз.

Котёнок посмотрел вверх.

— Так, — сказал Пушок. — А вы кто по должности?

Фаза лизнул картошку.

— Дегустатор, — подсказал Колба.

— Судя по наглости, заместитель заведующей.

И все посмотрели на женщину с корзиной яблок.

При электрическом свете она оказалась совсем не строгой.

***

Перед сном Белаз поднялся на несколько ступенек, где телефон лучше ловил связь.

Снизу доносились голоса.

Гризли сушил носки на верёвке и доказывал, что они никому не мешают.