Канал для мусульман

Иисус беседовал с Авраамом и Лотом.

Взгляд мой остановился на экране с тремя изображениями молекулы. Я пытался совместить все, что узнал, и понять. У каждой молекулы нитрата три резонансные структуры в одно и то же время. Три разные, отдельные структуры. И в то же время они – одно. Три в одном.
Три – одно.
И вдруг в мозгу у меня словно что-то щелкнуло. Если уж в нашем мире существуют вещи, способные, пусть и непостижимым для нас образом, быть тремя в одном – почему это невозможно для Бога?
Выходит, и идея Троицы вполне может быть истинной! Я покосился на Дэвида… и промолчал.

Позже я вновь обдумал доктрину о Троице, уже с этой новой точки зрения. Что имеют в виду христиане, когда говорят, что Бог – это три в одном? Три – чего, в одном – чем? Я взял книгу Джеймса Уайта под названием «Забытая Троица», которую когда-то уже просматривал и отложил, и начал читать. Теперь, когда я понял, что троичное единство возможно, то, о чем писал Уайт, обрело для меня смысл.

Набиль Куреши. Бывший мусульманин.

Урок оргхимии, который запомнился на всю жизнь...

Я так хорошо запомнил, где сидел, поскольку именно в этом месте мне впервые открылась тайна Троицы – и миг этот навеки запечатлелся в моем сознании.
На экране перед собой мы видели три крупных черно-белых изображения молекулы нитрата. Мы изучали резонанс – конфигурацию электронов в некоторых молекулах. Само понятие резонанса достаточно просто даже для тех, кто не знает химию. Речь идет вот о чем: как известно, любой физический объект состоит из крохотных «кирпичиков» – атомов, а каждый атом – это положительно заряженное ядро и вращающиеся вокруг него отрицательно заряженные электроны. Атомы делятся электронами и таким образом «склеиваются» друг с другом, образуя молекулы. Различные виды расположения электронов в тех или иных молекулах называются резонансными структурами. У некоторых молекул, скажем, у молекулы воды, резонанса нет; другие, как нитрат, изображенный на экране, имеют по три таких структуры или даже больше.
Все это достаточно просто понять, но сложно вообразить в реальности. Миссис Адамски закончила объяснение такими словами:
– Эти рисунки наилучшим образом представляют резонансные структуры на бумаге, однако на деле все намного сложнее. Говоря технически, молекула с резонансными структурами в каждый момент времени является всеми тремя структурами одновременно и никогда не сводится только к какой-либо одной из своих структур.
Должно быть, при этих словах весь курс почувствовал то же, что и я, потому что миссис Адамски повторила:
– В каждый момент времени в молекуле присутствует не какая-то одна структура, а все три.
Тяжелое молчание было ей ответом.
– Но об этом не беспокойтесь, – подбодрила нас миссис Адамски. – На экзамене вас будут спрашивать только о том, что можно нарисовать.
По аудитории пронесся вздох облегчения.
Но я облегчения не почувствовал. Я повернулся к Дэвиду; тот пожал плечами и снова перевел взгляд на преподавательницу, уже перешедшую к следующей теме. Я же никак не мог отделаться от ее слов. Для меня словно бомба над ухом взорвалась. Неужели никто больше из целого курса этого не заметил?
Как может молекула быть одновременно несколькими структурами – разными структурами – и одной? Мы ведь говорим не о признаках. Например, бифштекс может быть одновременно толстым, сочным, вкусным, хорошо прожаренным и так далее – но это другое.
Здесь речь о структурах и электрических импульсах, существующих в пространстве. То, что сказала преподавательница – это все равно что сказать: «Набиль ест бифштекс в Техасе и в то же самое время тот же Набиль дремлет в гамаке на Карибских островах». По отдельности и то, и другое замечательно, но вместе… одновременно… как? Это же просто бессмыслица!
Я был в смятении – и еще более поражен тем, что, казалось, никого, кроме меня, это не волновало. Все просто принимали это как должное. Я обвел аудиторию неверящим взглядом, пораженный ее равнодушной слепотой.

Или… может быть, это не слепота? Мы здесь изучаем очень сложную и специфическую науку, описывающую мир атомов. На этом уровне происходят вещи, которые, если попытаться вообразить их на нашем, человеческом уровне, не имеют никакого смысла. Даже простая, казалось бы, идея атомов, стоит о ней задуматься, ставит в тупик. Ведь что она означает? Что стул, на котором я сижу – вовсе не твердый предмет, надежно поддерживающий мой вес. Фактически он – почти пустое пространство, лишь на малую часть заполненное крошечными частицами, движущимися с непостижимой скоростью. Если попытаться это себе представить, это выглядит каким-то безумием; однако так устроена наша Вселенная, и нет смысла об этом спорить.
Я снова обвел взглядом других студентов, приходя к выводу, что ошибся. Они не принимают, слепо и равнодушно, какую-то ерунду. Они просто раньше меня поняли, что не все истины о нашей Вселенной легко понять и уложить в сознании.

Ум мой лихорадочно работал. Что это может означать? Мне вспомнилось: еще Бломберг писал, что Иисус ссылается на псалом 109. Может быть, это что-то прояснит? Я нашел сто девятый псалом и прочел первую строку: «Сказал Господь Господу моему: сядь по правую руку Мою, пока не положу всех врагов твоих под ногу твою…» А это еще что значит? Как это: «Господь сказал Господу»? Кого Бог приглашает сесть по правую руку от Себя?
Я включил компьютер и начал искать в интернете информацию о Дан 7 и Пс 109. Через несколько часов для меня все прояснилось. Дан 7 говорит о Сыне Человеческом, который раз-делит с Богом власть на небесах, и все народы земли будут воздавать ему поклонение, которого достоин один лишь Бог. В Пс 109 говорится об ином «господе», который воссядет рядом с Богом на Его престол и станет Его наследником.
Выходит, в Мк 14:62 Иисус называет себя Божественным Сыном Человеческим, самовластительным наследником престола Отца. Смело притязает не на что иное, как на Божественное достоинство.
Но как такое может быть? Может быть, эта часть Евангелия от Марка, как и Евангелие от Иоанна, неверно передает истинные слова Иисуса? Я отчаянно шарил в интернете в поисках какого-то выхода – но выхода не было. Во всех четырех Евангелиях Иисус называет себя Сыном Человеческим более восьмидесяти раз: то, что он использовал этот термин применительно к себе, отрицать невозможно. О том, что он «сидит по правую руку силы», учила Церковь начиная с древнейших времен.
Если это притязания на божественность – выходит, что божественность Иисуса прочно вплетена и в Евангелия, и в учение древней Церкви.
Уже поздно вечером я неохотно выключил компьютер, отложил книгу Макдауэлла и решил на этом остановиться. Я был в тупике. Невозможно было признать, что древнейшее Евангелие, равно как и все остальные, основано на идее божественности Иисуса – но невозможно стало это и отрицать. Цена была слишком высока, но свидетельства слишком убедительны.
По счастью, несмотря на заглавие книги, эти свидетельства не требовали от меня вердикта. По крайней мере немедленного. Мне не нужно было срочно решать проблему несоответствия свидетельств и моей веры. Впрочем, подсознательно внутреннее напряжение от этой нерешенной задачи искало себе выход – и находило его в особенной ревности к исламу. Теперь я с особым жаром совершал намаз, больше времени проводил за изучением хадисов, чаще вставлял исламские термины в повседневную речь.
Всеми силами я старался избегать свидетельств – но не мог бежать от них вечно.

Набиль Асиф Куреши. Бывший мусульманин.

Через пару дней я снова лежал на полу в библиотеке Аббы, взирая на толстый том с золотистой обложкой. Эта книга, озаглавленная «Новые свидетельства, требующие вердикта», тоже принадлежала Макдауэллу, однако относилась к совсем иной категории. Это был сборник из восьмисот страниц научных статей, написанных Макдауэллом за годы, в течение которых он изучал происхождение христианства.
Внушительный вид и толщина книги меня не испугали. Недавняя победа над Дэвидом в вопросе о Евангелии от Иоанна придала мне уверенности. Теперь я не сомневался, что Аллах на моей стороне, что аргументов против Него не существует, а божественность Иисуса – выдумка, привнесенная в христианское учение позднейшими христианами.
Если Иисус в самом деле называл себя Богом, такие его притязания должны содержаться в древнейшем Евангелии, а не только в самом позднем. Значит, притязания Иисуса на божественность необходимо обнаружить в Евангелии от Марка. Без колебаний я открыл книгу на главе о божественности Иисуса и начал чтение.
Макдауэлл как будто заранее прочел мои мысли: в качестве первого же доказательства он привел «свидетельства Иисуса о самом себе перед судом» в Евангелии от Марка. Когда первосвященник спросил Иисуса, он ли Христос, Сын Божий, Иисус отвечал перед синедрионом:
«Истинно так; и увидите Сына Человеческого, сидящего по правую руку силы и грядущего на облаках небесных».
Все здесь, кроме «истинно так», показалось мне очень туманным, и я не мог понять, почему Макдауэлл выбрал первым своим аргументом эту малопонятную фразу. Что, собственно, Иисус здесь имел в виду?
Впрочем, что бы он ни имел в виду, ясно было одно. Священники Синедриона сочли такое его заявление о самом себе богохульным и заслуживающим казни. Только одно заявление о себе могло заслуживать в их глазах такого сурового наказания: притязание на то, что ты Бог. Объявить себя Мессией было недостаточно. Но что же именно сказал Иисус, и почему Синедрион решил, что он называет себя Богом?
Здесь Макдауэлл цитировал ученого-новозаветника Крейга Бломберга, который объяснял: «Этот ответ сочетает в себе аллюзии на Дан 7:13 и Пс 109:1. В этом контексте «Сын Человеческий» означает нечто намного большее, чем просто «человек». Иисус описывает себя как «подобного Сыну человеческому, грядущему на облаках небесных», который «приблизился к Ветхому днями и был подведен к Нему», а затем получил власть над всем человечеством, царство, которому не будет конца, и вся Вселенная поклонилась ему. Именно эти слова, указывающие на нечто гораздо большее, чем простой смертный, возможно, и стали причиной обвинения в богохульстве со стороны иудейского верховного суда».
Я совсем запутался. Неужели Бломберг хочет сказать, что слова «Сын Человеческий» означают Бога? Но такого быть не может!

Мне вспомнилась хутба, услышанная в мечети в Вашингтоне. Имам, стоя перед верующими в молитвенном зале, громко провозглашал:
Хутба – мусульманская проповедь, обычно произносимая в пятницу, в мусульманский «шаббат».
– Иисус много раз отрицал, что он Бог. Чтобы подчеркнуть это, он всегда называл себя Сыном Человеческим! Он – человек. Никогда он не называл себя «Сыном Божьим». Из этого мы понимаем, что в те несколько раз, когда «Сыном Божьим» его называли другие, они не имели в виду буквального «сына Бога». Иисус – Сын Человеческий. Он – человек.
Неужели слова «Сын Человеческий» на самом деле означают нечто большее?
Мне нужно было прочесть седьмую главу Книги Даниила самому. Я схватил с полки Библию Аббы, нашел в оглавлении Книгу Даниила, разыскал в ней главу номер семь. В самом деле, как и говорил Бломберг, здесь содержалось пророческое видение: некто, подобный Сыну Человеческому, которому будет дана всякая власть на земле и на небе, будут поклоняться все народы, и царствию его не будет конца.

Нет, должно быть другое объяснение! Пока я его не знаю – но оно должно быть! Я верил, что оно есть, и не сомневался, что Аллах мне его покажет.
Нафиль – молитва к Аллаху о помощи в беде или о том, чтобы молящийся стал ближе к Нему.
Я бросился в гостиную, где мы вместе возносили молитвы. Расстелил молитвенный ков-рик, зажал руками уши, произнес: «Аллаху акбар!», а затем вознес к Аллаху два ракаата молитвы нафиль.
Я чувствовал, что изнемогаю в этой битве – и молил Аллаха о помощи.

Набиль Асиф Куреши. Бывший мусульманин. Из книги "Искал Аллаха, а нашёл Христа".

Вдруг мысль, что зудела где-то в глубине моего сознания во все время чтения книги Мак-дауэлла, вырвалась на поверхность. Словно человек, который рассматривал мозаику камешек за камешком, а затем отступил на шаг и увидел картину целиком, я внезапно понял, что все это время упускал.
Ведь Библия и Коран не похожи друг на друга. Совершенно не похожи! Почему же я пытаюсь одинаково их толковать?
Содержание Корана Мухаммад диктовал писцам на протяжении двадцати трех лет.
Только после его смерти Коран был собран в единую книгу. Бок о бок в нем стоят слова, в реальности разделенные годами или даже десятилетиями, часто не имеющие между собой никакой видимой связи. В результате, истолковывая отдельные тексты Корана, мусульмане практически не обращают внимания на то, что их окружает. Контекст этих стихов они ищут в исторических комментариях, хадисах, называемых асбаб-ан-нузуль.
Повествование Корана столь фрагментарно, что лишь у одного сюжета – у истории Иосифа – там имеются начало, середина и конец. Все прочие истории начинаются где-то на середине и так и не доходят до конца. Неудивительно, что для того, чтобы понять Коран, тре-буются толкования учителей!
Асбаб-ан-нузуль – корпус исламской литературы, посвященной обстоятельствам появления тех или иных откровений Корана.
Но, начав вместе с книгой Макдауэлла читать Библию, я вдруг понял, что Евангелия – это связные повествования, существующие в собственном контексте. Чтобы понять, о чем рассказывает Евангелие, не нужны комментарии. Библия доступна каждому.
Следовательно, и мне, чтобы составить мнение о Евангелии, не следует сосредотачи-ваться на отдельных стихах, как обычно поступаем мы с Кораном. Мне нужно прочесть Еван-гелие целиком, понять намерения и темы автора – и позволить книге говорить самой за себя.
Вооруженный этой новой точкой зрения, я решил прежде, чем пытаться истолковать Евангелие от Иоанна, прочесть его от начала до конца. Я сел поудобнее и открыл первую главу от Иоанна в Библии Аббы.
Первые же ее слова поразили меня до глубины души.
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога.
Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть»63.
Вот так. Точка. Я вчитывался в эти строки, перечитывал их снова и снова, пытаясь найти им какое-то иное объяснение. Но никакого иного объяснения не было. Стихи ясно гласили:
Бог создал мир посредством Слова, это Слово было совечно Богу, оно и было Сам Бог, хоть в каком-то смысле и отделено от Него.
Этим «Словом» был, очевидно, Иисус – не только потому, что об Иисусе повествует Евангелие от Иоанна, но и потому, что Словом Божьим именует Иисуса Коран64. Кроме того, стих 14 практически не оставлял места для сомнений: «И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца».
Кто это может быть, кроме Иисуса?
Не веря своим глазам, я отложил Библию и снова принялся ходить взад-вперед, стараясь собраться с мыслями. Это первая глава от Иоанна, пролог к его книге. Как и введение в совре-менных книгах, пролог задает оптику, сквозь которую следует читать все последующее. Как будто Иоанн говорит: «Читая это Евангелие, имейте в виду, что Иисус совечен Отцу и вместе с Ним творил мир».
Именно в этом контексте я должен понять и разрешить противоречия в других частях Евангелия. При всех трудностях, которые мне встретятся, я должен помнить: Иисус – Бог.
Постепенно осознав, что этого не избежать, я остановился и в изумлении воззрился на Библию, по-прежнему открытую на первой странице первой главы от Иоанна. Нет, этому нельзя верить! Это просто не может быть правдой! Иисус – не Бог! Должно быть какое-то дру-гое объяснение! Иначе, выходит, все это время я обманывался. И мои родители, и предки, и все, кто мне дорог, всю жизнь прожили во лжи!
Если Иисус в самом деле называл себя Богом, значит, Коран лжет и ислам – ложная религия.

На экране передо мной падали небоскребы – северная и южная башни Всемирного торгового центра. Снова и снова я видел, как в одну из башен врезается самолет, как обе башни рушатся, одна за другой. Словно сцена из фильма-катастрофы. Только это был не фильм – и ужас, охвативший всех нас, был совершенно реален. Никто не двигался и не произносил ни слова...
Несколько недель в новостях снова и снова безжалостно крутили видеосъемку падающих башен. Опять, опять и опять видел я, как тысячи невинных гибнут страшной смертью во имя моего Бога. И наконец я понял, что больше этого не вынесу. Я должен раз и навсегда выяснить правду о своей вере. Должен понять, как совместить мой ислам, религию мира, с исламом из телевизора – религией террора.
За двенадцать лет, прошедших с того дня, я понял: вопрос этот намного сложнее, чем представляется поначалу. Самый важный первый шаг – определить, что мы понимаем под исламом. Если ислам – это то, во что верят мусульмане, то он может быть и религией мира, и религией террора, в зависимости от того, как ему учат.
Мусульман на Западе, как правило, учат очень мирной версии ислама. Западным мусульманам, как Баджи и мне, рассказывают, что Мухаммад вел только оборонительные войны и что именно к защите от свирепых врагов относятся некоторые жестокие стихи в Коране. Джихад здесь определяется как нечто сугубо мирное, в первую очередь внутренняя борьба с собственными низменными желаниями. Поэтому на вопрос о своей религии западные мусульмане честно говорят то, во что верят: ислам – религия мира.
Но на Востоке распространено куда более жесткое понимание ислама. Здесь учат, что ислам превосходит все прочие религии и образы жизни и что Аллах хочет, чтобы господство ислама установилось по всему миру. Под джихадом часто понимается борьба с врагами ислама – и борьба вполне реальная. И когда восточных мусульман спрашивают об их религии, они так же честно говорят то, во что верят: ислам должен покорить мир.
Так что если мы определяем ислам согласно тому, во что верят его последователи, то должны прийти к выводу: иногда он – религия мира, а иногда – нет. Но если определять ислам более традиционно, как систему верований и практик, которым учил Мухаммад, ответ на этот вопрос окажется куда более однозначным.
Древнейшие исторические источники сообщают нам: Мухаммад вел захватнические войны и иногда использовал насилие для достижения своих целей. Термин «джихад» он использовал и в духовном, и в материальном контексте, но отдавал предпочтение последнему.
Мирные практики ислама основаны на позднейших и по большей части западных истолкованиях учения Мухаммада, а более суровые и жестокие варианты укоренены в его древней истории.
Разумеется, мусульмане и на Востоке, и на Западе, как и все люди вообще, по большей части верят в то, чему их учили. Очень редко кто-то из них занимается критическим исследованием истории, и еще реже уделяет время и силы тому, чему меня научили на занятиях «теории знания»: испытанию и проверке собственных убеждений, поиску в них противоречий и слабых мест. И это естественно: нет ничего труднее, чем отвергать верования, дорогие твоему сердцу. Одна мысль об этом приводит в ужас.
Так было и со мной. В глубине души я хотел знать правду об исламе; но эта религия была моей с самого раннего детства, и я так сроднился с нею, что отстраниться от нее и подвергнуть безжалостному анализу было для меня почти невозможно. Я просто находил разные способы бежать от трудных истин. Мне нужно было что-то, что не позволило бы мне жить дальше со своими предрассудками. Что-то, что безжалостно выставляло бы на свет слабости и противоречия в моих аргументах, снова и снова, пока я не понял бы, что не могу жить, пока не разрешу эту загадку.

Набиль Асиф Куреши. Бывший мусульманин.