Эспри Маквис, эфирные масла и ароматы

Химики все пытаются записать ее формулу, а она ведет себя как хочет.

Абсолют туберозы у нас.

ТУБЕРОЗА. ЦВЕТОК БЕЗ ПРАВИЛ

У туберозы все необычно. Даже имя: роза здесь совершенно ни при чем. Латинское tuberosa означает «клубневая». А генетика преподнесла сюрприз: этот нежный белый цветок оказался близким родственником агавы, из которой делают текилу. Настолько близким, что ботаники даже переименовали его в Agave amica.

Родина туберозы — Мексика. Ацтеки называли ее омишочитль — «костяной цветок», за белизну и форму соцветий. Она была связана с Шочипилли, богом цветов, красоты и наслаждений.

Ацтеки выращивали туберозу. Конкистадор Берналь Диас писал, что в их садах не мог надышаться запахами, а их столица Теночтитлан вставала из озера башнями и храмами, и солдаты спрашивали друг друга, не сон ли это.

Тубероза — цветок ночи.

Днем ее аромат сравнительно сдержан. К вечеру раскрываются бутоны, и постепенно воздух наполняется густым, сладким, дурманящим благоуханием. Не случайно в Индии ее называют раджанигандха — «ночной аромат».

В 1902 году химик Альберт Гессе исследовал ее на парфюмерных предприятиях французского Граса. Тогда аромат туберозы получали старинным способом — холодным анфлеражем. Цветки раскладывали на стеклянных рамах, покрытых тонким слоем жира, который постепенно поглощал их запах.

Гессе обнаружил поразительное явление.

При непосредственной экстракции тонны свежих цветков удалось выделить всего 66 граммов душистого абсолюта. А во время анфлеража такое же количество цветков передало жиру 879 грамм абсолюта — в 13 раз больше!

Сорванная тубероза не прекращала свою химическую работу. Цветки продолжали раскрывать аромат и образовывать новые пахучие вещества. По расчету из данных Гессе, выход метилантранилата при анфлераже оказался почти в 55 раз выше, чем при непосредственном извлечении масла из свежих цветков.

Даже через трое суток на рамах цветки оставались белыми и, по наблюдению ученого, пахли сильнее свежесобранных.

Попытка же перегнать свежую туберозу с водяным паром закончилась неудачей. Вместо прекрасного цветочного аромата Гессе получил дистиллят с отвратительным запахом и отказался продолжать такие опыты.

А из чего вообще складывается запах туберозы?

Метилсалицилат пахнет мазью для растирания мышц. Метилантранилат напоминает виноградную сладость. 1,8-цинеол — эвкалипт. Метилизоэвгенол приносит теплую гвоздичную пряность. Лактоны добавляют сливочные, кокосовые, маслянистые оттенки. А индол в небольших количествах способен придавать цветочному аромату удивительную глубину.

И вот из этой странной компании рождается благоухание, которое невозможно спутать ни с каким другим цветком.

Но постоянной химической формулы у туберозы нет.

У одного индийского сорта натуральный абсолют содержит 40% метилизоэвгенола, у другого — всего 10%. Содержание индола у разных сортов тоже может различаться от следов до 2%. В южноамериканском исследовании самостоятельно полученного натурального абсолюта индол вообще не обнаружен.

Тайские химики получили абсолюты туберозы четырьмя разными способами — и каждый обладал собственным химическим профилем, но лишь холодный анфлераж содержал индол.

В 1960 году знаменитый исследователь парфюмерного сырья Стеффен Арктандер писал, что шесть десятилетий химических исследований так и не смогли объяснить необыкновенную сладость и силу аромата туберозы.

Часть ответа появилась позднее. В 1970–1980-х годах химики открыли в ее абсолюте целое семейство необычных лактонов. Некоторые содержатся в тысячных долях процента, но даже столь малые количества способны влиять на аромат. Один из них получил собственное имя — туберолактон.

И здесь обнаруживается главный парадокс: тубероза не обязана содержать определенный процент индола, метилизоэвгенола или какого-либо другого вещества, чтобы оставаться настоящей туберозой.

Ее аромат создают десятки и сотни молекул. Их соотношения зависят от сорта, климата, зрелости цветка, времени сбора и способа экстракции.

Даже ботаники до сих пор спорят, как правильнее называть этот цветок: Polianthes tuberosa или Agave amica — «агава дружелюбная».

🌳 Копаиба: бальзам из сердца Амазонии

У деревьев рода Copaifera есть удивительная особенность: внутри их стволов накапливается золотистая маслосмола. Чтобы добыть ее, дерево не нужно рубить. Достаточно просверлить небольшое отверстие, собрать бальзам и закрыть ствол пробкой.

Но бальзам копаибы и эфирное масло копаибы — не одно и то же. Бальзам содержит летучие сесквитерпены и смоляные дитерпеновые кислоты, а при паровой перегонке получают преимущественно летучую фракцию.

Особенно интересен β-кариофиллен, содержание которого в эфирном масле некоторых видов копаибы может превышать 50%. В 2008 году ученые установили, что это природное соединение взаимодействует с каннабиноидными рецепторами CB2, участвующими в регуляции воспалительных процессов.

История копаибы полна неожиданностей. Ее использовали в медицине столетиями, пытались превратить в топливо для дизельных двигателей, а сегодня изучают в том числе в стоматологии.

Бальзам копайбы в наличии.

🎬 В новом видео рассказываю, как добывают копаибу, чем бальзам отличается от эфирного масла и какие удивительные открытия сопровождали изучение этого необычного дара тропических лесов.

Гулхина: цветок хны на белом сандале

Хной расписывают ладони уже тысячи лет. В Индии этот узор зовут мехенди. На свадьбе в узор невесты прячут имя жениха — пусть поищет, а чем темнее узор, тем, говорят, крепче брак.

Мехенди зовут и аттар «Гулхина». Отсюда путаница: кажется, что его делают из листьев. Но хна — невысокое дерево с душистыми цветками, и аттар делают из цветков. И он не красит.

Краска живет в листьях, да и там ее поначалу нет: только бесцветные хеннозиды. Стоит растереть лист с водой, фермент отщепляет от них сахар, кислород довершает дело — и появляется оранжевый лавсон, который прочно сцепляется с белком кожи.

А цветки ценили за запах. «Кисть кипера» в библейской Песни песней — это они. Греки звали хну «кипрос», и, по одной из версий, от этого слова получил имя остров Кипр. Диоскорид в I веке учил настаивать цветки в масле, а для силы повторять со свежими. В арабском предании цветок хны назван первым из благоуханий рая.

Чем он пахнет? Арктандер писал: очень сладко, нежно, по-чайному, как австралийская борония. Химик объяснит почему: почти половина летучих веществ желтых цветков хны (48,6 %) — бета-ионон, запах фиалки, тот самый, за который ценят абсолют боронии. В красных цветках его почти в двадцать раз меньше. И слышат его не все: одним он пахнет цветами даже в ничтожной дозе, другие его почти не замечают — все решает одна буква в гене обонятельного рецептора.

Эфирного масла цветки почти не дают: из тонны — сто или двести граммов. Поэтому в Каннаудже, на севере Индии, аромат перегоняют прямо в сандал. Цветки собирают на рассвете и в тот же день засыпают в медный куб, крышку замазывают глиной, пар идет по бамбуковой трубке в приемник с сандаловым маслом, стоящий в холодной воде. Назавтра свежие цветки перегоняют в то же масло. А белый сандал теперь уязвимый вид, и добыча его в Индии упала больше чем в десять раз, так что Гулхина на чистом сандале — большая редкость.

На коже она раскрывается постепенно: сначала терпкие, зеленые, горьковатые ноты, потом проступает цветок, сладкий — многие слышат в нем шоколад, кто-то табак и амбру, — а когда хна затихает, остается спокойный, сливочный шлейф белого сандала на долгие часы.

Обо всем этом — в коротком фильме.

Аттар Гулхины сейчас в наличии.

Тайна четырех воров

Почти четыреста лет черная смерть возвращалась в Европу. И когда врачи были бессильны, люди искали защиты у растений.

По легенде, во время чумы четверо воров грабили дома умерших и не заболевали. Пойманные, они выдали секрет — уксус, настоянный на травах.

Первый рецепт напечатан в Париже в 1721 году, а в 1748-м «уксус четырех воров» вошел в парижскую фармакопею.

Почти два века спустя выяснилось, что чуму разносит крысиная блоха. И в лабораторных опытах розмарин, корица и гвоздика из того же рецепта убивают ее в крошечных дозах.

Масла этих растений губят бактерии в пробирке, а в больничных палатах заметно снижают число микробов в воздухе. Но главной защитой остаются свежий воздух и чистые руки.

Имен воров история не сохранила. Зато сохранила их запах.

Наши гидролаты гвоздики корицы эвкалипта лаванды

Смесь эфирных масел "Защита"

Куркума. Золото, которое не летает

У куркумы два сокровища: золото, которое видят глаза, и аромат, который чует только нос.

Золото — это куркумин. Он слишком тяжел, поэтому в эфирное масло не попадает и остается в котле.

С паром улетают легкие молекулы: турмероны у куркумы длинной, куркумены и ксанторизол у яванской.

Люди знают куркуму больше 4500 лет, а семян у нее нет. Каждое растение выросло из кусочка корневища, который кто-то посадил своими руками. Так она и обошла полмира — в лодках мореходов до Мадагаскара и Гавайев.

Эфирное масло куркумы длинной и куркумы яванской

Старые песни о главном 🌿

Мои дачные растения просто растут на грядке. А древние люди порой видели в растениях нечто гораздо большее, чем сырье и запах: живую силу, связанную не только с телом, но и с душой. Им пели гимны. Им доверяли исцеление.

Недавно я сделал музыкальную озвучку одного такого гимна из Атхарва-веды. Этому тексту больше 3000 лет. В центре этого гимна находится Кушта, которую в пайпалладской рукописи именовали Царем растений.

Кушта или костус индийский (Saussurea costus) - редкое ароматическое растение из высокогорных Гималаев. Его корень веками ценился за глубокий, насыщенный аромат и применение в традиционных практиках врачевания. Его применяли в Древнем Риме, Аравии, Китае, Индии.

Но самое интересное в этом тексте для меня как для биолога то, как в нём описано действие ароматического растения.

В гимне есть удивительный образ:

"золотые ладьи золотыми путями по воздуху несут целебное начало растения в высшую область головы, где начинается освобождение от болезни."

Поэзия текстов звучит мистически. Но если посмотреть современным взглядом, образ оказывается поразительно похожим. Летучие ароматические молекулы действительно входят в контакт с обонятельной системой и способны быстро влиять на эмоции, память, внутреннее состояние и самочувствие.

Поэтому древний гимн о Куште неожиданно перекликается с тем, что сегодня изучают нейробиология и ароматерапия: аромат может быть не просто запахом, а сигналом, который запускает внутренние процессы восстановления.

В этом, наверное, и заключается главная красота древних текстов. Люди тех эпох не знали нынешних терминов и научных моделей, но все же удивительно тонко чувствовали суть вещей.

Так что слушайте старинную мудрость, вдыхайте любимые ароматы и запускайте свои «золотые пути» к восстановлению✨🏺

Наш гидролат костуса

Далее можно было бы сделать пост «Сколько стоит амбра», но вроде итак амбру довольно подробно разобрали:)

Как найти и распознать амбру?

Утро после шторма. В полосе водорослей лежит серый комок с кулак. Вы поднимаете его: удивительно легкий, немного восковой на ощупь. Достаете телефон.

Плавает? Плавится от горячей иглы? При нагревании пахнет сильнее? Да!
Все сходится. Уже хочется узнать, сколько стоит грамм.

А затем приходит ответ лаборатории: парафин.
Пять проверок пройдено. Сокровища нет.

В этом и ловушка: многие популярные «признаки амбры» прекрасно подходят воску, парафину и жиру. Они тоже бывают легкими, плавают, плавятся и пахнут при нагревании. Амбра плавиться примерно при 62 °C — почти как пчелиный воск. Поэтому горячая игла, легко вошедшая в комок, еще не повод подсчитывать прибыль.
Но кое-что она все-таки может рассказать.

Посмотрите, что происходит с расплавом.

У амбры он может превращаться в темную, коричнево-черную, очень липкую массу. Остывающий след тянется нитями, а палец отрывается от него с характерным рывком и щелчком. В старых описаниях проб этой липкости уделяли особое внимание: она помогала отсеивать грубые подмены.

Поверхность успело обработать море. На изломе амбры можно увидеть зернистость, слои, прожилки, переходы цвета. Иногда светлая корка скрывает более темную сердцевину. Внутри встречаются черные блестящие клювы кальмаров, вросшие в массу.

Здесь невольно вспоминается жемчужина: вокруг включения постепенно нарастает вещество, слой за слоем.

Строение излома и включения дают гораздо больше материала для распознавания, чем одно только «плавает». У амбры бывает сложный внутренний рисунок. А клюв кальмара, естественно заключенный в этой структуре, — особенно важный признак.

Есть и другие подсказки.

Возьмите камень такого же размера: амбра по весу скорее напомнит дерево. Рассмотрите форму: море обтачивает и сглаживает.
Подержите находку в ладони: тепло помогает раскрыться запаху, поверхность может стать чуть липкой.

Запах свечи или прогорклого жира направляет поиски в другую сторону. Особенно если перед вами мягкая светлая масса, легко мнущаяся в руках.

Все это имеет смысл рассматривать вместе. Один удачный признак слишком легко превращается в ответ, который нам очень хочется услышать.

У амбры немало двойников.

Пемза, воск, парафин, пальмовый жир, смолы, нефтяные комки, жировые отложения из канализации. Море выносит на берег многое, что выглядит загадочно и пахнет необычно.

Из моих личных примеров:

Медовая «дубайская амбра», просвечивающая на свету, оказалась древесной канифолью.

Настоящая амбра не просвечивает.

О розовой рассказывали: девяносто лет, и все еще зреет. По спектру она оказалась родней парафину, которым покрывают сыр. Тоже кстати просвечивала.

Истории про дальние берега, десятилетия созревания и редчайшие сорта звучат гораздо приятнее слова «парафин». Но обещания продавца, не меняют состава вещества.

Поэтому у находчика есть полезное правило: «нет» часто весит больше, чем «да».

Утонул кусок — аргумент против версии об амбре. Всплыл — версия пока остается в списке.
Плавится — значит, плавится. А вот что именно плавится, еще предстоит выяснить.

Домашние пробы помогают вычеркивать двойников и найти кандидата на амбру, но ещё желательно определить, что в составе есть ключевые компоненты амбры: амбреин, эпикопростанол, копростанол и копростанон.

И все же настоящую амбру находят. Иногда так, что выдумывать уже ничего не требуется.

Орнитолог Роберт Мерфи рассказывал: за двадцать лет музейной работы к нему пришли около сорока обладателей предполагаемой амбры. Тридцать девять пришлось разочаровать. Примерно половина принесла мыло.
Но сороковой приехал с Аляски.

Гуляя по берегу возле Нома, он спугнул волка, который что-то ел у воды. Подошел посмотреть, подобрал оставшийся кусок и в конце концов привез образец в Нью-Йорк.

На этот раз амбра
оказалась настоящей.

Можно было бы ожидать восторга. Но, прощаясь, находчик сокрушался: приди он на десять минут раньше — и этот чертов волк не съел бы амбры на пять тысяч долларов.

Волк, надо полагать, остался доволен качеством.

Чем пахнет амбра кашалота? Цвет, аромат и как меняются свойства во флаконе

У амбры странная бухгалтерия. Самая дорогая пахнет тише всех, а самую дешевую, черную, без обиняков сравнивают с конюшней. Торговля давно выстроила цвета в лестницу: чем светлее кусок, тем выше цена. Запах этой лестницы не признает — у него своя палитра.

Черная амбра пахнет конским навозом, соломой и морскими отбросами. Ее главный голос — скатол: вблизи он отдает хлевом, а в сильном разведении — цветами. Его ближайший родственник индол, которому не хватает всего одной метильной группы, участвует в запахе жасмина.

Коричневая — это дерево, табак и влажная земля и анималика.

Золотая — сухое тепло, земля после дождя и едва заметный чай.

Серая поначалу пахнет табаком, старыми газетами, гаванью в отлив и, увы, несвежим дыханием. Через минуту нос привыкает, и приходит теплое чистое море. Вещество не изменилось — изменился нос.

Белая — как выбеленная солнцем коряга на пустом пляже: тише всех и ничего не навязывает.

Классик парфюмерии Уильям Пуше сравнил десять образцов, и лучшими оказались золотые, а не белые. Темную амбру покупают как голос, белую — как акустику зала.

Дальше начинается работа спирта. Амбру режут в стружку и заливают крепким спиртом — тридцать граммов на литр, как и двести лет назад. В «Британском парфюмере» 1822 года бутыль на три недели зарывали в конский навоз ради долгого ровного тепла: термостатов еще не придумали, а лошади уже были.
У бутылки два времени. Растворение можно ускорить, созревание — почти ничем.

Японские химики нашли в выдержанной настойке новые душистые молекулы — циклические ацетали, в которые вошел кусочек самого спирта. Настойка, выходит, не амбра в спирте. Это третье вещество.

В море амбра годами не растворяется, а в сандаловом масле расходится за считаные дни.

В европейских духах самой амбры — сотые доли процента, в восточных аттарах — десять, двадцать, тридцать.

Первые недели бутылка пахнет почти одним сандалом, а бывает — пепельницей. Потом приходят коричневый сахар, замша и виноградный леденец. Полгода — минимум, самые терпеливые ждут три-пять лет.

Амбра не прибавляет громкости, скорее речь об обьемности звучания. Она будто открывает дверь, за которой оказывается гораздо большая часть дома.

А в финале — то, ради чего стоило ждать: время, когда амбра рассказывает сандалу об океане, о жизни глубин, течениях и ветрах, далекой земле, о свете солнца и луны.