"Строки" от Кислицыной Нины

•КАК ПРИДУМЫВАЕТСЯ СЮЖЕТ•
Есть у меня привычка, за которую мне неловко только первые тридцать секунд: я спрашиваю у людей, что происходит. Не подслушиваю, именно спрашиваю. Курьеру в лифте с букетом я однажды сказала: «Кому это такое счастье?» Он ответил: «Не имею права говорить». И вот с этого «не имею права» всё началось.
Дальше было так. Я вышла из лифта и подумала: а почему, собственно, не имеет права? Цветы не бомба, адресат в открытке не значится, заказчик не подпольщик. Значит, есть причина, и причина смешная. Так появился первый вопрос, а сюжет у меня, если честно, всегда начинается с вопроса, на который я не знаю ответа. Пока знаю, писать нечего.
Я придумала три варианта, как в плохом детективе. Бывший муж, который скучает. Подруга, которая решила устроить личную жизнь подруги чужими руками. Сосед, который здоровается в лифте и один раз придержал дверь. Все три варианта были рабочие и все три были скучные. Я их отмела не потому, что плохие, а потому что их придумал бы любой.
А потом я подумала: а если это мама? И засмеялась в голос прямо на улице, потому что это было нелепо и в то же время абсолютно жизненно. Мама, которая уверена, что телевизор портит зрение, а мужчина в доме нужен только чтобы чинить кран. Мама, которая видит: дочь сидит дома, и с ней не происходит ничего, кроме работы. И тогда мама заказывает цветы и подписывает открытку чужим именем, потому что цветы должны происходить.
Дальше сюжет пошёл сам, и это лучший признак того, что он живой. Если героиня ждёт цветы, она начинает к ним готовиться: варить кофе к половине восьмого, снимать глину с лица, надевать лифчик к семи тридцати. Женщина, которая прихорашивается для курьера, — это уже смешно, и в этом смехе сразу спрятана вся её одинокость. А потом мне стало её жалко, и я придумала курьера, который месяц смотрит на неё так, будто эти цветы от него. Потому что мужчина, который приносит чужие цветы и молчит, — это и есть роман.
Вот и весь метод, если его можно так назвать. Подслушать одну фразу. Спросить «почему». Придумать три скучных ответа, чтобы их выбросить. Найти четвёртый, от которого смешно, а через день обнаружить, что под смешным у тебя болит. Сюжет держится на этом стыке: смешно и больно одновременно, и одно без другого не работает. Если только смешно — выходит анекдот. Если только больно — выходит та самая проза, где воздух густеет, как мёд, и хочется поставить галочку.
А ещё я всегда проверяю: а героине-то что с этого? Если ответа нет, значит, я придумала не сюжет, а идею, и роман из неё не вырастет.
Здесь я рассказываю, как делаются мои книги. Подписывайтесь, если вам интересно заглядывать на кухню. И скажите в комментариях: какая случайная фраза когда-нибудь перевернула ваши планы на день? У меня из таких фраз уже три романа.

#женскийроман #любовныйроман #какпишется

Осень я люблю за то, что она быстро показывает людей. Летом все одинаковые: загорелые, в шортах, с удочкой на мостках, и попробуй разбери, кто из них кто. А в октябре человек выходит утром на улицу, и сразу видно, что у него в жизни.

Кофе стынет, листья тонут в луже у ливнёвки. А любовь всё равно живёт в мелочах: в стакане, который несут через полгорода, чтобы не остыл, и в вопросе «горячо?»

Книжное похмелье...

Любовный роман — жанр, где главный конфликт держится не на внешних событиях, а на отношениях двоих: они сближаются, что-то им мешает, и вся книга про то, как они это препятствие проходят. Читатель обычно знает, что они будут вместе, и читает не ради «чем кончится», а ради того, как это случится: встречи, неловкости, ссора, примирение.

Сюжетные тропы, вокруг которых строится история любви 🪄

Ксюша пришла в пункт выдачи в двадцать минут девятого, за сорок минут до закрытия, и в очереди перед ней уже стояли четверо. Девушка за стойкой была в бордовом платье с блёстками на плече, а рядом с монитором лежал контейнер с оливье, накрытый крышкой. В углу стояла искусственная ёлка, и вместо звезды на ней висел лист с QR-кодом.
— С наступающим, — сказала девушка голосом, в котором отчётливо слышалось «побыстрее».
Перед Ксюшей стоял мужчина с лыжами.
— Мне одну коробку и ёлку, — сказал он.
— Ёлки не выдаём.
— Я её заказывал.
— Ёлки не выдаём, — повторила девушка и посмотрела на часы.
Мужчина ушёл с лыжами и без ёлки. Следующим был высокий парень в куртке с оторванным хлястиком, он назвал номер, получил серый пакет с жёлтой наклейкой и ушёл к двери. Ксюша назвала свой номер, ей выдали точно такой же пакет, только на наклейке мелькнула чужая фамилия, и она не успела её прочитать.
На улице валил снег и пахло мандаринами из соседнего магазина. Парень стоял у крыльца и разглядывал пакет.
— Извините, — сказала Ксюша. — У вас мой таракан.
Он обернулся.
— В смысле?
— Металлический, — сказала она. — На радиоуправлении. А у меня ваша гирлянда.
Парень посмотрел в свой пакет, потом в её.
— Тридцать метров, — сказал он. — Двадцать режимов.
— А у меня восемь форм, — сказала Ксюша. — Он умеет ползать и пугать кота.
— Заказывал племяннику. Ему шесть, он любит насекомых.
— Повезло ему.
Они обменялись пакетами. Парень перехватил свой, но не ушёл, а остался стоять, потому что снег пошёл сильнее и крыльцо было единственным сухим местом во дворе.
— Гирлянду вешать некуда, — сказал он через минуту. — Ёлку я вчера купил у метро с рук, а гирлянды не было. Теперь есть, а розетка в комнате одна.
— У меня розеток четыре, — сказала Ксюша. — И ни одной лампочки.
— В смысле?
— Перегорела на кухне, а в комнате я ёлку не ставила. Так что у меня темно.
Девушка из пункта выдачи вышла, заперла дверь и, не оглядываясь, пошла через двор. Ёлка за стеклом погасла вместе со всем пунктом.
— Такси не дождёмся, — сказал парень, глядя в телефон. — Сорок минут.
— Я живу в соседнем доме, — сказала Ксюша.
— А я в этом.
Они постояли ещё немного. Снег ложился на плечи, из магазина выходили люди с пакетами и торопились, и до Нового года оставалось восемнадцать минут.
— Слушайте, — сказал он. — У меня есть ёлка, но нет света. У вас есть свет, но нет ёлки. Пойдёмте.
Гирлянда не достала до розетки на два метра. Парень снял со стены удлинитель, оказавшийся удлинителем от стиральной машины, и прикрутил его изолентой к плинтусу. Ёлка стояла посреди комнаты, кривая, купленная у метро за полторы тысячи, и гирлянда шла вокруг неё трижды.
— Двадцатый режим, — сказал он и нажал кнопку.
Ёлка замигала, как полицейская машина. Потом как дискотека в санатории. Потом медленно, синим, и стало красиво.
Куранты они слушали на полу, потому что на диване лежали пакеты, а стульев было два и оба заняты.
— Как вас зовут? — спросила Ксюша, когда гирлянда пошла по кругу в шестой раз.
— Гриша.
— Ксюша.
— Мы к этому шли, — сказал он. — Полчаса уже.
В двадцать минут первого она вспомнила, что оставила таракана на его кухне, а он вспомнил, что не спросил её фамилию. Ксюша сказала, что фамилия ни к чему, потому что до второго января она никуда не уезжает.

https://www.litres.ru/author/34062669/
________________
#короткиеистории
#историиолюбви
#пролюбовь

Типы читателей

Олег понял, что влюбился, на третий месяц, когда запах котлеты из микроволновки стал единственной причиной приходить на работу к девяти.
Микроволновка стояла на втором этаже, у окна, рядом с кулером, и в девять пятнадцать к ней подходила женщина из отдела закупок по имени Марина. Она несла чёрный контейнер, ставила его на две минуты и уходила по коридору, а запах оставался. Обычная котлета с гречкой. Олег сидел в трёх метрах, смотрел в монитор и думал о жизни.
К концу второго месяца он знал про Марину больше, чем ему полагалось: что она приходит к девяти часам, что в пятницу у неё в контейнере рыба, что она закрывает микроволновку дверцей, а не хлопает. Он даже вычислил, что она покупает котлеты в столовой на углу, по вторникам, сразу шесть штук.
К третьему месяцу он привёз из дома контейнер. Внутри лежала котлета, купленная в той же столовой, у той же женщины в поварском колпаке, которая спросила у Олега, работает ли он где-то рядом.
В девять десять он занял очередь.
— Вы тоже греете? — спросила Марина.
— Ага.
— Впервые вижу человека с котлетой из нашей столовой, — сказала Марина, чтобы завязать разговор. — Только у моего везде кетчуп. — И открыла свою дверь, потому что микроволновка у нас общая и пищала сама по себе.
Олег кивнул и пошёл в опенспейс, где сидел до обеда, нюхая пахнущие котлетой пальцы. Это, конечно, было жалко, но в нём что-то было.
На четвёртый месяц он завёл привычку приходить в девять ноль девять.
— Олег, — сказала Марина и посмотрела на его контейнер. — У вас мой контейнер.
— В смысле?
— Я его в пятницу забыла у окна.
Олег посмотрел на чёрный контейнер с трещиной на углу. Это и правда был не его контейнер. Его собственный стоял три месяца в шкафу, пустой и оскорблённый.
— Я его купил, — сказал он.
— У кого?
— В столовой.
Марина молчала. Олег тоже молчал и чувствовал себя как человек, который двенадцать недель подряд грел чужую еду.
— Там нет кетчупа, — сказала Марина наконец.
— Я не люблю кетчуп.
— А я люблю.
— Ну вот.
Марина взяла контейнер, вылила половину котлеты в свою крышку и протянула ему.
— Тогда так.
Олег понял, что котлеты он не любит с детского сада, что кетчуп ему противен с университета и что предыдущие два месяца он простоял у микроволновки исключительно ради этой вот женщины, которая сейчас смотрела на него в упор и ждала ответа.
— У меня пятница рыба, — сказала она. — Приходите.
Через год они купили посудомоечную машину, и в ней сушились два чёрных контейнера, один с трещиной на углу. Олег до сих пор ест котлеты и до сих пор никому не признался, что кетчуп так и не полюбил.

https://www.litres.ru/author/34062669
_________________________
#историялюбви
#история
#короткаяистория

Оля работала в комнате находок на вокзале. По инструкции всё, что приносили, хранилось тридцать дней, а потом списывалось. За три года Оля вернула владельцам около четырёх тысяч вещей: люди плакали над зонтами, обнимали шапки, ругались из-за перчаток. Мужчина из Пензы приехал за ключами второй раз и сказал, что ради этого брелока готов ездить так каждый месяц. Оля к такому привыкла и держалась ровно.
За сентябрь в списке невостребованного набралось двести сорок позиций. Оля набирала их в столбик: «зонт детский, ручка в виде единорога, рог утрачен», «перчатка левая, шерсть, три штуки», «шапка вязаная, помпон, внутри фантики», «ключи с брелоком „Пенза“». Читать это было нечего, но Оля перечитывала, потому что до конца смены оставалось два часа, за окном шёл дождь, а в окошко было видно только людей с чемоданами.
Дверь открылась в четверть шестого.
— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Я потерял.
— Все теряют.
— В электричке.
— Все теряют в электричке.
— Пакет, — сказал он. — С банкой.
Оля взяла ручку.
— С какой банкой?
— С огурцами. Трёхлитровая, синяя крышка, в майке.
— В майке? — Оля посмотрела на него поверх очков.
— В клеточку. Мама всегда так вёз, чтобы не разбилось. И чтобы не текло.
Оля открыла журнал и полистала сентябрь.
— Майка в клетку у нас есть. Отдельно от банки. Двадцать третьего числа, найдена на лавке в тамбуре.
— А банка?
— Банки нет.
— Как нет?
— В журнале указана майка, — сказала Оля. — Содержимое не описано. Вы уверены, что огурцы были в банке?
— Я их сам закрывал, — сказал мужчина.
Оля ушла в подсобку, пошуршала пакетами, вернулась и поставила на стойку банку в клетчатой майке. Крышка была синяя, на стекле белела полоска старой наклейки.
— Ваша?
— Моя.
— Распишитесь. И имейте в виду, приём находок у нас до пяти.
Он расписался, забрал банку, сказал спасибо, взялся за дверь и обернулся.
— Меня Андрей.
— Оля.
— Оля, а что теперь?
— Съешьте огурцы.
— Я про другое, — сказал он и вышел.
Через неделю он пришёл снова и положил на стойку зонт.
— Нашёл, — сказал он.
— Где?
— В тамбуре.
— В том же?
— В том же.
Оля занесла в журнал: «Зонт, чёрный, спица торчит, ручка обмотана синей изолентой».
— Вы часто ездите? — спросила она.
— Каждый день. Туда и обратно.
— И каждый раз находите?
— Сегодня второй раз, — сказал Андрей.
Ещё через неделю он пришёл без находки и стал у окошка.
— Опять зонт?
— Нет. Просто.
— Проверить, как огурцы.
— Проверить, — сказал он. — Съедены?
— Две осталось.
— Не заплесневели?
— Лежат под гнётом.
Андрей кивнул так серьёзно, будто Оля отчиталась по смене.
Теперь он приходил по вторникам. Оля стала ловить себя на том, что к половине шестого ставит на батарею термос, а не чашку, и отодвигает от окошка коробку с перчатками. Он приносил всякую ерунду: то детский самокат, то шапку с фантиками внутри, которую Оля списала ещё в августе, то зонт, из которого торчал единорог. Оля вносила всё в журнал, а потом приписывала сбоку: «Андрей». По инструкции этого делать было нельзя.
В последний вторник он пришёл с пустыми руками и сказал:
— Я хочу сдаться.
Оля поставила ручку.
— В смысле?
— В прямом. По вашему списку. Найден на перроне, владелец не установлен.
— У нас есть форма, — сказала Оля. — Но вы не вещь.
— Тридцать дней?
— Тридцать.
— Отлично, — сказал Андрей. — Тогда приду двадцать девятого.
Оля открыла новую строку и написала: «Найден, мужчина, перрон, тридцать четвертый год, содержимое: банка огурцов, съедена не полностью. Владелец не установлен». В графе «место хранения» она оставила пустое место, потому что в инструкции про такое ничего не было.

https://www.litres.ru/author/34062669/
_______________________
#историяолюбви
#короткаямстория
#пролюбовь