Чем дольше я работаю с психосоматикой, тем чаще замечаю, как сильно изменилось моё собственное понимание телесного симптома.
Когда-то в профессиональной среде было довольно распространено представление, что за болезнью обязательно стоит подавленное чувство, неразрешённый конфликт или травматическое событие, и стоит только найти эту связь, помочь человеку её осознать, как симптом начнёт уходить. Логика очень притягательная, она даёт понятное объяснение происходящему и ощущение, что ключ к проблеме у тебя в руках.
Со временем я стала относиться к таким объяснениям гораздо осторожнее. Ко мне приходят люди, которые уже прошли множество обследований, иногда годами лечатся и пытаются понять, почему тело продолжает болеть. Многие успели услышать от близких, а порой и от специалистов, что болезнь они каким-то образом создали себе сами: слишком много тревожатся, не умеют выражать злость, а тело просто пытается им что-то сказать. И человек, который и так страдает, получает ещё одну задачу: отыскать в себе психологическую причину болезни. Если найти не получается, приходит вина, будто он недостаточно хорошо с собой разобрался.
Для меня это одна из самых тяжёлых сторон популярного разговора о психосоматике, потому что связь психики и тела устроена намного сложнее. Длительный стресс действительно может влиять на регуляцию нервной системы, сон, болевую чувствительность, на гормональные и иммунные процессы. Травматический опыт способен менять то, как человек реагирует на угрозу, а отношения с другими людьми бывают и источником напряжения, и важнейшим ресурсом восстановления. Только из всего этого никак не следует, что у каждой болезни есть своя психологическая причина. Биологические процессы, наследственность, перенесённые заболевания, условия жизни, хроническая нагрузка, эмоциональное состояние, отношения и привычные способы справляться со стрессом переплетаются между собой, и далеко не всегда можно сказать, что и в какой мере здесь сыграло свою роль.
Как гештальт-терапевту мне особенно близка идея целостности человека. Джим Кепнер в своей работе о телесном процессе предлагает смотреть на телесное и психологическое как на стороны одного человеческого опыта: мы не существуем отдельно от своего тела, мы чувствуем, думаем, двигаемся и встречаемся с другими людьми всем собой. Мириам Тейлор, соединяя гештальт-подход, работу с травмой и современные представления о нервной системе, помогает увидеть, как тесно телесный опыт связан с нашей способностью чувствовать себя в безопасности, справляться с возбуждением и оставаться в контакте.
Когда держишь всё это в голове, по-другому начинаешь смотреть и на само страдание. Мне уже не хочется торопиться с вопросом, какая эмоция вызвала болезнь. Гораздо важнее понять, как человек живёт со своим симптомом: что с ним происходит, когда боль усиливается, замечает ли он усталость и может ли остановиться, когда тело давно просит отдыха, есть ли рядом кто-то, с кем можно разделить тревогу. И что происходит с его дыханием, с напряжением в мышцах, с чувствительностью, когда он рассказывает о трудных отношениях или о том, что ему пришлось пережить.
Порой в этой работе обнаруживаются давние привычки сдерживать себя, не замечать своих потребностей, тянуть непосильную нагрузку, или мы встречаемся с последствиями травмы. А бывает, что никакой убедительной психологической истории так и не складывается, и в этом нет ничего страшного. Терапия не обязана объяснять каждую болезнь и, конечно, не заменяет медицинскую диагностику и лечение. Зато она может помочь человеку снова чувствовать себя, лучше понимать свои реакции, замечать собственные пределы, находить поддержку и понемногу менять то, как он обходится со своим телом и со своей жизнью.
Когда-то в профессиональной среде было довольно распространено представление, что за болезнью обязательно стоит подавленное чувство, неразрешённый конфликт или травматическое событие, и стоит только найти эту связь, помочь человеку её осознать, как симптом начнёт уходить. Логика очень притягательная, она даёт понятное объяснение происходящему и ощущение, что ключ к проблеме у тебя в руках.
Со временем я стала относиться к таким объяснениям гораздо осторожнее. Ко мне приходят люди, которые уже прошли множество обследований, иногда годами лечатся и пытаются понять, почему тело продолжает болеть. Многие успели услышать от близких, а порой и от специалистов, что болезнь они каким-то образом создали себе сами: слишком много тревожатся, не умеют выражать злость, а тело просто пытается им что-то сказать. И человек, который и так страдает, получает ещё одну задачу: отыскать в себе психологическую причину болезни. Если найти не получается, приходит вина, будто он недостаточно хорошо с собой разобрался.
Для меня это одна из самых тяжёлых сторон популярного разговора о психосоматике, потому что связь психики и тела устроена намного сложнее. Длительный стресс действительно может влиять на регуляцию нервной системы, сон, болевую чувствительность, на гормональные и иммунные процессы. Травматический опыт способен менять то, как человек реагирует на угрозу, а отношения с другими людьми бывают и источником напряжения, и важнейшим ресурсом восстановления. Только из всего этого никак не следует, что у каждой болезни есть своя психологическая причина. Биологические процессы, наследственность, перенесённые заболевания, условия жизни, хроническая нагрузка, эмоциональное состояние, отношения и привычные способы справляться со стрессом переплетаются между собой, и далеко не всегда можно сказать, что и в какой мере здесь сыграло свою роль.
Как гештальт-терапевту мне особенно близка идея целостности человека. Джим Кепнер в своей работе о телесном процессе предлагает смотреть на телесное и психологическое как на стороны одного человеческого опыта: мы не существуем отдельно от своего тела, мы чувствуем, думаем, двигаемся и встречаемся с другими людьми всем собой. Мириам Тейлор, соединяя гештальт-подход, работу с травмой и современные представления о нервной системе, помогает увидеть, как тесно телесный опыт связан с нашей способностью чувствовать себя в безопасности, справляться с возбуждением и оставаться в контакте.
Когда держишь всё это в голове, по-другому начинаешь смотреть и на само страдание. Мне уже не хочется торопиться с вопросом, какая эмоция вызвала болезнь. Гораздо важнее понять, как человек живёт со своим симптомом: что с ним происходит, когда боль усиливается, замечает ли он усталость и может ли остановиться, когда тело давно просит отдыха, есть ли рядом кто-то, с кем можно разделить тревогу. И что происходит с его дыханием, с напряжением в мышцах, с чувствительностью, когда он рассказывает о трудных отношениях или о том, что ему пришлось пережить.
Порой в этой работе обнаруживаются давние привычки сдерживать себя, не замечать своих потребностей, тянуть непосильную нагрузку, или мы встречаемся с последствиями травмы. А бывает, что никакой убедительной психологической истории так и не складывается, и в этом нет ничего страшного. Терапия не обязана объяснять каждую болезнь и, конечно, не заменяет медицинскую диагностику и лечение. Зато она может помочь человеку снова чувствовать себя, лучше понимать свои реакции, замечать собственные пределы, находить поддержку и понемногу менять то, как он обходится со своим телом и со своей жизнью.