помутневшие края

Можно сказать, что коллективный субъект существует, но без правильного концептуального аппарата получается дугинизм или ещё какая-нибудь каббала, где общество — большой человек, у которого соответственно кто-то голова, а кто-то жёппа.

Психоанализ уже назвал правильно это режимом воображаемого. Воображаемое длит себя пополнением людских элементов, которые формуются подражанием. Воображаемое — это подражаемое. Но в современном субъект-объектном функционировании языка трудно выразить то, что легко выражал эргативный язык архаики, поэтому мы в основном говорим, что человеком не рождаются, а становятся и это звучит, будто человек становится как бы сам, что ребёнок растёт. Но на самом деле становление — это формовка социальными обстоятельствами и подражание работает как принудительное: это не ребёнок подражает окружающим, а ребёнку подражается и он втягивается в орбиту воображаемого его гравитационным полем.

Коллективный субъект — это состояние отношений людей, в котором слабо развиты символические формы речи, а всё плотно связано с этикетом, с языком жестов и поступков, поэтому вся архаика пропитана нерабочими в наше время явлениями типа чести, верности, достоинства и прочего подобного. Всё это свойства и функции общего тела, отрыв из которого происходит переходом в режим символического, где как бы вся культура человечества сосредотачивается в личности, вырывая её из него для автономности. Это и выражается историческим озарением и приданием священного статуса именам, поскольку эмансипация и инкапсуляция начинается с имён, которые рождаются в воображаемом как оклик, а затем провоцируют на появление абстракции местоимения, расчерчивая символическую карту социальной местности.

Распад символического для индивида выражается разными формами угасания личности, таких как деменция. А в общественных масштабах это выражается распадом дискурсов, перетеканием их в состояние мифологического наратива и откатом к функционированию коллективного субъекта воображаемого, где снова становятся рабочими манеры, стиль, этикет.

Что мы и видим по традиционалистам, которые наряду с завитушками на усах и пафосными заявлениями о чести трансформируют человеческий идеал и возвращают в него мистические элементы типа вечной души и сотворённости богом, одновременно теряя теоретические представления об обществе. Ибо в такой картине мира нет ничего кроме общества, которое и есть коллективный субъект и который не осознаётся, а ощущается через принадлежность ему. И многие тоскуют по нему рефлекторно, из-за символической недоразвитости, не осознавая этого. Даже те, кто выступает против, такие как Джемаль, который всё равно свою доктрину построил на призыве Корана создать определённую общину касты воинов, самопожертвенный исторический рывок которых должен по пророчествам активировать поддержку трансцендентного субъекта и закончить мир приходом Мессии. А почему это не работает индивидуально? А потому, что в сборке индивидуальных осколков бога и весь смысл: нужен единый сюжет истории, который подразумевает и единого субъекта, который и есть коллективное тело «стаи» человеческих рыб, ориентируясь на течение воды бытия, несущихся в едином порыве для слияния с бесконечно-вечным.

Но присутствовать можно только индивидуально, поскольку коллективный субъект не может произвести радикальное сомнение, у него нет символического. И поэтому отрицание коллективного субъекта — это перформативная необходимость для индивидуального присутствия, это собственно и есть радикальное сомнение как способ удерживать себя на расстоянии от водоворота коллективного субъекта.

Дугин много раз прямо называл психоанализ Лакана сердцевиной модерна и соответственно врагом традиции. Именно за то, что Лакан даёт такую индивидо-центричную картину мира, в которой манерность Дугина оценивается как отклонение в развитии, а не как идеал. Со всеми вытекающими последствиями.