Бульварное чтиво.
О господи, сколько же я нервов потратил, описывая постельные сцены. Да-да, и такое будет, причем не раз.
Так вот, в моем замысле купюр быть не должно. Никаких «они поцеловались и скрылись под одеялом» и вуаля — «на следующий день». Это взрослая книга, и сцены взрослые. Тем более, что близость и одиночество — одна из центральных тем философии романа. Тут уж надо идти до конца и быть честным с читателем.
И вот, описывать эти сцены оказалось настоящим адом. Ну то есть как. Первый подход был плодотворным. Процесс написания сцены вышел легким и возбуждающим. Но, перечитывая, я никак не мог отделаться от ощущения, что передо мной дешевый любовный роман.
К сожалению, ни одного любовного романа я в жизни не прочитал. Советчиков тоже не было. Пришлось снова идти к ИИ.
И вот он выдал мудрую мысль. Дело не в откровенности. Пиши хоть «член» и «киска», хоть чего похлеще.
Дело в том, что секс в любовных романах — это описание сцен из порно. Его текст — это эпитеты оператора, который снимает процесс. В нем нет уникальности и интимности. А герои и их тела — просто статисты. Замени их на любых других людей, и описание не поменяется. Ну и наконец, бульварное чтиво клишированно возвышенное. Это каталог достоинств, описанных максимально глянцевым языком. Упругая попка, шелковые волосы, стальные мускулы — это всё оттуда. Это рекламный проспект, а не люди. Да и сам секс как из рекламы. Взял, вошел, застонал. Все получилось, все довольны.
В серьезной литературе всё по-другому. Процесс запечатлен через призму героев. Описан их языком (ну, тут, слава Богу, у меня уже был свой POV). Герои должны быть узнаваемы не только речью, но и телами, и движениями. Их описание подходит только к ним самим. Никаких общих эпитетов — только то, что позволяет POV. Они могут быть неловкими, но не парадными. То же и с механикой. В реальности гладко не бывает. Надо честно об этом писать.
И вот тут я залип. Оказалось, мой сленг был зашорен этими забитыми клише. А так как я категорически был против любых подсказок от ИИ, то вслепую тыкался целый день, переписывая одну несчастную сцену на 300 слов раз десять. Когда мне казалось, что результат достигнут, я отправлял текст Клоду, и он макал меня в оставшиеся, или новые «глянцевости». И, вынужден признать, как бы это ни было обидно — он всегда оказывался прав.
Тем приятнее, что спустя миллион убитых нервных клеток и поседевших волос, я таки добился нормального результата в этих треклятых интимных сценах! Пожертвовать пришлось атмосферой наивной ненавязчивой романтики. Но, может, ради этого мне просто надо почитать любовный роман, а не сублимировать на читателя?
Впрочем, финальный вердикт за вами, конечно.
О господи, сколько же я нервов потратил, описывая постельные сцены. Да-да, и такое будет, причем не раз.
Так вот, в моем замысле купюр быть не должно. Никаких «они поцеловались и скрылись под одеялом» и вуаля — «на следующий день». Это взрослая книга, и сцены взрослые. Тем более, что близость и одиночество — одна из центральных тем философии романа. Тут уж надо идти до конца и быть честным с читателем.
И вот, описывать эти сцены оказалось настоящим адом. Ну то есть как. Первый подход был плодотворным. Процесс написания сцены вышел легким и возбуждающим. Но, перечитывая, я никак не мог отделаться от ощущения, что передо мной дешевый любовный роман.
К сожалению, ни одного любовного романа я в жизни не прочитал. Советчиков тоже не было. Пришлось снова идти к ИИ.
И вот он выдал мудрую мысль. Дело не в откровенности. Пиши хоть «член» и «киска», хоть чего похлеще.
Дело в том, что секс в любовных романах — это описание сцен из порно. Его текст — это эпитеты оператора, который снимает процесс. В нем нет уникальности и интимности. А герои и их тела — просто статисты. Замени их на любых других людей, и описание не поменяется. Ну и наконец, бульварное чтиво клишированно возвышенное. Это каталог достоинств, описанных максимально глянцевым языком. Упругая попка, шелковые волосы, стальные мускулы — это всё оттуда. Это рекламный проспект, а не люди. Да и сам секс как из рекламы. Взял, вошел, застонал. Все получилось, все довольны.
В серьезной литературе всё по-другому. Процесс запечатлен через призму героев. Описан их языком (ну, тут, слава Богу, у меня уже был свой POV). Герои должны быть узнаваемы не только речью, но и телами, и движениями. Их описание подходит только к ним самим. Никаких общих эпитетов — только то, что позволяет POV. Они могут быть неловкими, но не парадными. То же и с механикой. В реальности гладко не бывает. Надо честно об этом писать.
И вот тут я залип. Оказалось, мой сленг был зашорен этими забитыми клише. А так как я категорически был против любых подсказок от ИИ, то вслепую тыкался целый день, переписывая одну несчастную сцену на 300 слов раз десять. Когда мне казалось, что результат достигнут, я отправлял текст Клоду, и он макал меня в оставшиеся, или новые «глянцевости». И, вынужден признать, как бы это ни было обидно — он всегда оказывался прав.
Тем приятнее, что спустя миллион убитых нервных клеток и поседевших волос, я таки добился нормального результата в этих треклятых интимных сценах! Пожертвовать пришлось атмосферой наивной ненавязчивой романтики. Но, может, ради этого мне просто надо почитать любовный роман, а не сублимировать на читателя?
Впрочем, финальный вердикт за вами, конечно.
Просмотры: 3