"Днк-календарь"

Страх, которого нет: я нырнул в чужие мысли и не нашёл там паники

Заметки любопытного газетчика, который полез в текст о тревоге, как в тёмный подвал, — и вернулся с фонариком.

Читатель, признайтесь: вы когда-нибудь падали не на пол, а в собственные ощущения? Не в прямом смысле, конечно. А вот так, чтобы земля уходит из-под ног, а приземляешься ты на оголённые провода чувств. Меня этот вопрос зацепил. Я, грешный газетчик, люблю совать нос туда, где люди описывают то, что обычно прячут за чашкой чая и фразой «нормально, всё нормально». И вот что я там увидел.

Автор текста сразу ставит рамку: это ещё не страх. И не о страхе речь. Это то, что стоит перед ним. Как предгрозье, как сквозняк до открытого окна. Мне понравилась эта честность. Потому что мы привыкли называть страхом всё подряд: тревогу, раздражение, дурное настроение, желание крикнуть на того, кто просто попал под горячую руку. А автор говорит: нет, ребята, давайте различать. Есть чувство, есть ощущение, есть настроение, которое упало вниз. А есть страх — за будущее. За то, что будет потом. За то, что я надумаю о своём поступке через фильтр опыта.

И вот тут начинается самое любопытное. Герой текста зависает на своих чувствах, как на верёвках. Чем мрачнее он думает о себе, тем сильнее эти верёвки передавливают. Негатив затвердевает камнем и тянет в пропасть. Привычная картина мира — вдребезги. Как стекло. В разные стороны. А он держится на честном слове. Знакомо? Мне — да. Думаю, и вам, читатель, хотя бы раз было знакомо.

Дальше — пронизывает насквозь. Как нож входит в масло. И ты хватаешься за соломинку как за оправдание. Объясняешь своё поведение отношением к самому себе на фоне происходящего. Не с миром — именно с тобой. Потому что ты так думаешь о себе здесь и сейчас. И вот вопрос, который я вынес из этого текста, как репортёр выносит из горячей точки блокнот: а где, собственно, страх? В чём он находится? Может, это вообще не страх, а эмоции, настроение, чувства и ощущения в калейдоскопе событий?

Автор предполагает: страх как таковой отсутствует. Есть лишь страх за будущее. И есть чужая одежда, которую ты на себя надел. Чужие мысли, которые ты прочитал. Чужие обстоятельства, в которых тебе не быть никогда. И ты искупался в своём негативе в чужом для тебя месте. Сильно? По-моему, очень. Это не психологическая статья, это записки человека, который застал себя за проекцией и не стал отводить взгляд.

Но самое ценное — P.S. Потому что мало диагностировать тревогу, надо ещё понять, что с ней делать. Герой не убегает от нарастающей волны. Он, наоборот, додумывает образ мыслей и наблюдает за чувствами. Разрешает себе физически проникнуться состоянием. И — важный момент — не вываливает своё дерьмо на первого попавшегося. Не делает из себя помойку. Не копит негатив. Не подпитывает ощущение. Не сравнивает себя с кем-то ещё. Разбивает случившееся на части и ищет не объяснения, а ресурсы. А то, что думает и говорит другой человек, его не интересует. Не моё, говорит, и мне не принадлежит.

Читатель, я не психолог. Я просто журналист, который любит задавать неудобные вопросы тексту. И этот текст мне нравится тем, что не обещает волшебной таблетки. Он показывает: страх иногда — не монстр в шкафу, а сквозняк от чужой двери. Ты можешь постоять в нём, поёжиться, а потом закрыть дверь. Или хотя бы перестать называть сквозняк концом света. Вот такая, знаете ли, журналистика ощущений. Без паники. Но с блокнотом.

https://rutube.ru/video/929e81e818958b6bd47397e2525ee794/?r=a/

https://rutube.ru/video/2ec55ab5bc3492bf2e4ff678d79a34bd/?r=a/

Ключевой момент? Я принял. Всё. Своё место, свою боль, свою ответственность. Я завёл дневник не для красоты, а для честного разговора с собой. Каждый день задавал себе неудобные вопросы: «Это моё? А зачем мне это? Что я сейчас могу сделать вот прямо сейчас?». И шёл дальше. Иногда ответов не было. Иногда были, но такие простые, что становилось смешно: поспать, поесть, позвонить, извиниться, начать с маленького. Но именно из этих маленьких шагов постепенно складывалось что-то, чего у меня раньше не было, — опора.

Было невыносимо сложно. Не оправдываться. Не оглядываться на тех, кто тыкал пальцем и шептал: «Сам виноват». Я перестал искать виноватых — пусть этим другие занимаются. Я менялся. Ломал образ, который им так нравился. Перестал соответствовать их ожиданиям и своим же.

А они бежали за мной и лаяли, как собаки. Было страшно. Жутко. Но я подружился со своим страхом. Просто остановился и перестал бежать. Смотрел на них, на тех, кто смеялся. И менялся. Вопреки. Вопреки их ожиданиям, их прогнозам, их злорадству.

Я не стал их переубеждать. Пусть думают что хотят — это их право. Я теперь делаю только для себя. И это моя ответственность. Моя одинокая, тихая, но такая твёрдая ответственность.

И знаешь, что самое парадоксальное? Иногда я скучаю по тому ворону. Надоедливая птица. Но без него как-то слишком тихо.

Ворон и с брошенный груз

Глава 1 Груз, который я сбросил, и ворон, который остался

Знаешь, ведь было время — кажется, в другой жизни — когда я от всего бегал. От себя в первую очередь. От последствий. Причём с таким азартом, будто участвовал в каком-то убогом марафоне, где приз — право дальше ничего не решать. Помнится, мне тогда почудилось, что если я буду идеально сортировать мусор у подъезда, всё само как-то утрясётся. Абсурд? Ещё какой. Но ведь верил, чудак. Искренне так верил, что аж подпрыгивал от восторга.

Я твердил себе: «Вот с понедельника всё! Стану другим человеком. Новым. Сильным». Смешно, да? Ха. Как будто понедельник — это волшебный портал в лучшую жизнь, а не просто день недели, который тоже когда-нибудь кончится. Моя попытка «стартануть» была похожа на пьяный спринт по гололёду: фальстарт, падение, и снова я у разбитого корыта. А внутри — эта тяжёлая смесь из злобы на себя и тошнотворного самооправдания. Я помнил, каким был. А кто я сейчас? Просто другая версия того же провала.

Моё собственное желание измениться было таким же недосягаемым, как сигнал с Марса. Оно обжигало, когда я к нему прикасался. А ресурсов? Ни-че-го. Ни поддержки, ни денег, ни даже намёка на внутренний стержень. Одна сплошная зыбкая почва из страха. Боялся я всего: потерять свои убогие, но такие родные шаблоны, расстаться с иллюзией успеха в том болотце, где я плавал главной лягушкой.

И тут — бац! Меня накрыло. Не день, нет. Мгновение. Тот самый грузовик из всех моих перепутанных чувств, который я же сам и собрал по винтикам. Я этим «ароматом» духов потом пользовался, брызгал на себя оправданиями, чтобы не слышать собственного страха. Жалкое, жалкое зрелище. Этакий комнатный цветок, выращенный на поливе из собственных слёз и побегов от реальности.

И знаешь, в чём было самое мучительное открытие? Я ждал. Как тот самый премудрый пескарь из сказки, который сидит в норе и боится высунуть нос. Ждал, что появится вдруг этот… волшебник. На голубом вертолёте, с мешком решений на плече. Угадает, что мне нужно, и вручит на блюдечке. Наивная глупость, да ещё та.

А над этим всем небо хмурилось, как лицо раздражённого начальника. И чёрный ворон — я его почти физически чувствовал — кружил, каркая что-то на своём зловещем языке. Я же брёл, согнувшись под неподъёмным мешком. Мешком, который состоял из моих же нерешённых проблем, чужих ожиданий и кучи всякого хлама, который мне когда-то подсунули «доброжелатели».

Но я всё-таки сделал шаг. Не в сторону цели — её ещё и в помине не было, — а в сторону… возможности. Фантазии о том, что «а вдруг?». И пошёл. Спотыкаясь, падая, разбивая колени и ладони в кровь о битый кирпич собственных ошибок. Шёл и оглядывался — а как же иначе, — с тупым упрямством таща на спине этот тяжёлый мешок. А в придачу — страх заблудиться в трёх соснах чужих советов, мнений и «проверенных» путей.

Помню, как однажды просто остановился. Сел прямо на землю — спина отваливалась от тяжести и от ненависти. В первую очередь к себе. А во вторую — к тем «добрым людям», которые так и норовили помочь. За небольшую плату. За мою душу, по сути. Я им тогда отказал. Впервые. Сказал: «Сам». Поднялся, сбросил с плеч этот мешок с чужим хламом и пошёл. Медленно. По одному шагу. Разбираясь с проблемами по мере их поступления.

Вера? Она ко мне тогда только-только начала возвращаться. Робко так, краешком. Я шёпотом твердил: «Я смогу». А ворон всё кружил — любопытная птица. Выжидал, наверное. Мне казалось, что он знает обо мне больше, чем я сам. И это раздражало сильнее любых чужих советов.

Внутри же продолжалась сумятица. Самобичевание, боль, осознание потерь — со всем этим я оставался один на один. Хотя вокруг были люди. Они молча наблюдали. Не вмешивались. Просто смотрели, как я пытаюсь сломать себя старого. А со стороны это выглядело, наверное, как странный перформанс. Падальщики так и норовили клевать мои слабые места, чуя малейшую боль. Я видел их взгляды, слышал шёпот, но постепенно учился не превращать это в топливо для очередного побега.

https://rutube.ru/video/84e7eb668fbceb42bfaebd919d92fcdf/?r=a/