"Днк-календарь"

https://rutube.ru/video/4d71a5fb534fb90090ad41a01a55e8f8/?r=a/

Грохот на улице стих так же внезапно, как и начался. Максим, чья пролетка оказалась самой крайней, первым выбежал на мороз. Он не стал кричать. Он просто, кряхтя и чертыхаясь, отвязал лошадь, откатил экипаж вручную, освобождая проезд.

За ним, одевая на ходу шинель, выскочил Антон. Увидев, что капитан действует, он махнул рукой дворникам. Те, наконец, бросили лопаты и начали скидывать снег под ноги прохожим, расчищая путь подводе.

В окнах зажглись свечи. Елена выглянула, придерживая штору. Увидев, как Антон и Максим, два непримиримых соседа, толкают чью-то повозку, она тихо улыбнулась. Крики стихли. Осталось только тяжелое дыхание людей, всхрапывание лошадей да звук талой воды, журчащей по водосточным трубам.

Подвода, наконец, выехала. Снег, который казался вечной проблемой, был вывезен. На освободившемся месте остались только темные, мокрые булыжники, пар от лошадиного навоза и люди в тяжелых пальто, разминающие затекшие спины.

Андрей, оставшийся в комнате, налил себе чаю из самовара и пробормотал:
— Сразу ведь было понятно, что снег растает еще в тот момент, когда они с моей женой разговаривали, обещая всё убрать к понедельнику, 16 марта.

Он усмехнулся в усы, глядя, как по стеклу стекают первые весенние капли, смешиваясь с грязью, оставленной колесами. Проблема парковки, звонков в домофон и вечного спора о том, «чей снег», осталась. Но сегодня, в эту минуту, жильцы дома на Малом Трехсвятительском были едины.

Вернувшись в парадную, Антон снял свою бельевую ленту. Аккуратно сложил ее в карман шинели. Завтра будет восемнадцатое число. Завтра будет новая битва. Но сейчас наступила тишина, та самая, за которую молятся все городские жители от века девятнадцатого до века нынешнего.

Антон, привыкший сглаживать углы, вздохнул:
— Снег вывозит Городская управа. Я сейчас решу твой вопрос, — он дернул за сонетку, призывая лакея, — переставлю свою пролетку.

— Ты, кстати, верно написал — про парковку там, — смягчился капитан, кивнув на доску. — Но речь-то о гостевой стоянке. Не о нашей.

В этот момент тишину разорвал колокольчик домофона. Звонок шел из квартиры Елены. Затем раздался звонок Антона. Потом снова Елены. Это был знакомый ритуал: гости 4-го подъезда, не зная, в какой именно квартире живут их друзья, начинали звонить наугад, чаще всего попадая на тех, чьи фамилии были написаны каллиграфическим почерком — Елену и Антона.

— Уважаемые соседи! — не выдержав, Елена вышла на лестницу, держа в руках вязание. — К кому-то приходят друзья, знакомые, друзья детей... и, чтобы попасть в подъезд, выбирают для звонка мою квартиру. Мне не жалко нажать одну кнопку, но это происходит на регулярной основе. Если у вас проблемы с колокольчиком, то почему это должно быть моей заботой?

Антон лишь устало кивнул.
— Могу только присоединиться к словам вашим, — сказал он. — Мне тоже без конца трезвонят — начиная от друзей соседей, заканчивая рассыльными. Я просто никогда не открываю. Свои знают: если я открою, то сделаю это нескоро. Иногда очень нескоро.

С лестничной площадки снизу донесся смех. Там, у окна, стояли двое дворников с лопатами, прислонившись к стене, и с любопытством слушали барские разборки. Один из них, молодой, сплюнул:
— Пришли двое с лопатами. Техники пока не слышно, — хмыкнул он, передразнивая барынь.

3. Аргумент на колесах

Напряжение достигло предела. В гостиной у Антона собрались Светлана, супруга присяжного поверенного, и Игорь, молодой человек, чьи родители жили здесь еще «когда дому было два года» (то есть в пору, когда сия каменная твердыня только отстроилась после пожара).

Светлана, дама решительная, стучала веером по столу:
— На этой парковке люди сами собирают деньги, сами всё делают и сами контролируют. А вам, судари и сударыни, вечно кто-то должен. Не понимаю, зачем писать сюда — пишите сразу в управу!

— Дело в том, — парировала Елена, — что если мы поставим экипаж, нам потом некому его будет переставить. Муж в отъезде. Но вообще, нам с ним без разницы. Люди собрали деньги, привели место в порядок и спокойно паркуются. Никто не мешал всему дому сделать то же самое.

В спор вмешался старейший жилец, Андрей. Он сидел в кресле, глядя на метель за окном, и казался отстраненным.
— По существовавшим документам, — начал он тихо, и все замолкли, потому что голос его звучал с такой тяжестью, будто он читал церковную летопись, — этот дом заселяли в 73-м году... то бишь, в 1873-м. Моя бабушка переехала сюда в декабре 84-го, мне тогда уже исполнилось десять лет. Петра Михайловича я еще помню. Сижу сейчас, ностальгирую, перечитывая ваши споры. Спасибо за возможность вспомнить.

Он замолчал, давая словам осесть, и добавил:
— Ливневка здесь была, но ей по-прежнему заниматься некому. А насыпь от парковщиков каждый год только усугубляет ситуацию. Вот опять я об эту парковку... Да ну ее к Богу.

Максим, не выдержав, вскочил.
— Сегодня не убрали? Снег вывезли?

— Никто не образовался, — усмехнулся Андрей, указывая на окно. — Со снегом вроде всё так и есть. Ну, они здесь и в самом деле с техникой уже утонут.

Олег, до того молчавший, спросил у всех и ни у кого:
— Из нашего двора рано или поздно снег вывезут, а из соседнего будут вывозить?

Вопрос повис в воздухе. И тут случилось то, что стало кульминацией. С улицы донесся тяжелый грохот, звон железа и отчаянное «тпру-у!». Подвода с огромным деревянным кузовом, груженная снегом, пыталась развернуться. Но из-за того, что экипажи жильцов стояли слишком плотно, загораживая выезд, возница застрял. Колеса буксовали в грязной жиже.

Антон, взглянув в окно, побледнел. Это был момент истины. Либо сейчас, либо никогда.

4. Талая вода и человеческое спокойствие