Антон, привыкший сглаживать углы, вздохнул:

— Снег вывозит Городская управа. Я сейчас решу твой вопрос, — он дернул за сонетку, призывая лакея, — переставлю свою пролетку.

— Ты, кстати, верно написал — про парковку там, — смягчился капитан, кивнув на доску. — Но речь-то о гостевой стоянке. Не о нашей.

В этот момент тишину разорвал колокольчик домофона. Звонок шел из квартиры Елены. Затем раздался звонок Антона. Потом снова Елены. Это был знакомый ритуал: гости 4-го подъезда, не зная, в какой именно квартире живут их друзья, начинали звонить наугад, чаще всего попадая на тех, чьи фамилии были написаны каллиграфическим почерком — Елену и Антона.

— Уважаемые соседи! — не выдержав, Елена вышла на лестницу, держа в руках вязание. — К кому-то приходят друзья, знакомые, друзья детей... и, чтобы попасть в подъезд, выбирают для звонка мою квартиру. Мне не жалко нажать одну кнопку, но это происходит на регулярной основе. Если у вас проблемы с колокольчиком, то почему это должно быть моей заботой?

Антон лишь устало кивнул.
— Могу только присоединиться к словам вашим, — сказал он. — Мне тоже без конца трезвонят — начиная от друзей соседей, заканчивая рассыльными. Я просто никогда не открываю. Свои знают: если я открою, то сделаю это нескоро. Иногда очень нескоро.

С лестничной площадки снизу донесся смех. Там, у окна, стояли двое дворников с лопатами, прислонившись к стене, и с любопытством слушали барские разборки. Один из них, молодой, сплюнул:
— Пришли двое с лопатами. Техники пока не слышно, — хмыкнул он, передразнивая барынь.

3. Аргумент на колесах

Напряжение достигло предела. В гостиной у Антона собрались Светлана, супруга присяжного поверенного, и Игорь, молодой человек, чьи родители жили здесь еще «когда дому было два года» (то есть в пору, когда сия каменная твердыня только отстроилась после пожара).

Светлана, дама решительная, стучала веером по столу:
— На этой парковке люди сами собирают деньги, сами всё делают и сами контролируют. А вам, судари и сударыни, вечно кто-то должен. Не понимаю, зачем писать сюда — пишите сразу в управу!

— Дело в том, — парировала Елена, — что если мы поставим экипаж, нам потом некому его будет переставить. Муж в отъезде. Но вообще, нам с ним без разницы. Люди собрали деньги, привели место в порядок и спокойно паркуются. Никто не мешал всему дому сделать то же самое.

В спор вмешался старейший жилец, Андрей. Он сидел в кресле, глядя на метель за окном, и казался отстраненным.
— По существовавшим документам, — начал он тихо, и все замолкли, потому что голос его звучал с такой тяжестью, будто он читал церковную летопись, — этот дом заселяли в 73-м году... то бишь, в 1873-м. Моя бабушка переехала сюда в декабре 84-го, мне тогда уже исполнилось десять лет. Петра Михайловича я еще помню. Сижу сейчас, ностальгирую, перечитывая ваши споры. Спасибо за возможность вспомнить.

Он замолчал, давая словам осесть, и добавил:
— Ливневка здесь была, но ей по-прежнему заниматься некому. А насыпь от парковщиков каждый год только усугубляет ситуацию. Вот опять я об эту парковку... Да ну ее к Богу.

Максим, не выдержав, вскочил.
— Сегодня не убрали? Снег вывезли?

— Никто не образовался, — усмехнулся Андрей, указывая на окно. — Со снегом вроде всё так и есть. Ну, они здесь и в самом деле с техникой уже утонут.

Олег, до того молчавший, спросил у всех и ни у кого:
— Из нашего двора рано или поздно снег вывезут, а из соседнего будут вывозить?

Вопрос повис в воздухе. И тут случилось то, что стало кульминацией. С улицы донесся тяжелый грохот, звон железа и отчаянное «тпру-у!». Подвода с огромным деревянным кузовом, груженная снегом, пыталась развернуться. Но из-за того, что экипажи жильцов стояли слишком плотно, загораживая выезд, возница застрял. Колеса буксовали в грязной жиже.

Антон, взглянув в окно, побледнел. Это был момент истины. Либо сейчас, либо никогда.

4. Талая вода и человеческое спокойствие