Дневники Тима

20 октября. Воспоминания о картинге.

Иногда я лежу вечером, смотрю на свои полки с книгами по военной истории и модели танков, и вспоминаю своё раннее детство. Сейчас мне двенадцать, и мои главные увлечения — это керлинг, готовка и, конечно, история. Но когда мне было семь или восемь лет, у меня была совершенно другая страсть — картинг. Я занимался им пару лет, и это было время, когда асфальт казался мягче, а шлем — больше моей головы. Тогда я чувствовал себя в нём как черепаха, которой приделали реактивный двигатель.

Картинг — это самый честный вид спорта. Ты сидишь в маленькой таблетке в пяти сантиметрах от земли, и если ты медленный — это видно сразу. В тот день на трассе было жарко так, что асфальт плавился, а воздух дрожал. Я стартовал из середины пелотона. Рядом со мной на решётке стоял Ваня — мой вечный соперник. Светофор погас, и мы рванули.

Я вошёл в первый поворот, чувствуя, как карт скользит, но держит трассу. Дышал Ване в затылок, выбирая момент для атаки. И на прямой я вырвался вперёд! Ветер засвистел в шлеме, я почувствовал себя настоящим пилотом. Но впереди был коварный поворот. Я начал тормозить, и тут мой карт неожиданно повело. Заднюю ось занесло, шины взвизгнули так, что заложило уши, и меня развернуло боком прямо посередине траектории. Мой карт решил, что он фигурист, и попытался исполнить тройной тулуп. Получилось так себе.

И в этот момент я повернул голову и увидел Ваню. Он догнал меня и летел прямо на меня, не имея ни малейшей возможности затормозить. Я до сих пор помню его глаза. В зеркальном визоре шлема они показались мне просто огромными — размером с блюдца. Ваня смотрел на меня так, как будто увидел привидение. Или как будто понял, что забыл дома математику, а его вызвали к доске.

Удар.

Это было похоже на то, как если бы в тебя на полном ходу врезался холодильник. Только холодильник был из алюминия, карбона и паники. Его карт прилетел прямо в мой левый борт. Меня швырнуло вправо, руль вырвало из рук, и весь мир превратился в карусель из асфальта, неба и чужих колёс. В голове что-то щёлкнуло — не от боли, а от удивления. Карт Вани взлетел на воздух, приземлился на два колеса и замер. Мой — развернулся на месте и заглох, обиженно выпустив облачко дыма.

Я сидел в кокпите, пытаясь понять, где верх, а где низ. В ушах звенело так, будто внутри головы поселился оркестр. Пахло жжёной резиной. Подбежали маршалы. Ваня уже вылезал из своего карта — целый и невредимый, только шлем криво сидел на голове, сдвинувшись набок. Он смотрел на меня с таким видом, будто извинялся. У меня был смят левый борт, у Вани погнута ось. Наши карты выглядели как две консервные банки после открывашки. Но мы оба были целы. Это главное. Я проверил: руки на месте, ноги на месте, голова тоже вроде на месте.

Я сидел на скамейке у боксов, пил воду и смотрел, как механики возятся с моим картом. И тут папа сказал: «Тим, обернись». Я обернулся — и увидел его. Виталия Петрова. Первого российского гонщика в «Формуле-1». Человека, которого в гоночных кругах называют «Выборгская ракета». Он стоял в паддоке и выглядел так, будто просто зашёл на трассу по пути за кофе.

Я подошёл. Ноги были ватные, но не от аварии, а от волнения. Спросил, можно ли сфотографироваться. Он посмотрел на меня, на разбитый карт на фоне, улыбнулся и сказал: «Конечно». Мы встали рядом, папа щёлкнул на телефон. На фото я стою в комбинезоне, с разбитым картом на фоне, и улыбаюсь так, будто выиграл чемпионат мира.

Кстати, в тот день я всё-таки занял второе место в общем зачёте. Но это было уже неважно. Потому что впечатлений для одного дня — от встречи с ваниными глазами размером с блюдце до рукопожатия с настоящим пилотом Формулы-1 — я получил просто через край.

Тим.