Бессознательное в сети

📌Лариса Ивановна Фусу на семинаре «Основные психосоматические концепции и их влияние на технику» часть 1, напоминает о том, как важно выдерживать жалобы пациента, не бросаясь спасать.
«Когда мы слушаем жалобы пациентов, у нас нет такой внутренней задачи снизить страдания пациента сразу, причём с первичных интервью. Нет задачи уменьшить боль или прекратить жалобы».

Вместо этого аналитик занимает особую позицию: «Мы слушаем, разделяя с ним этот аффект».
И далее— ключевая мысль парижской школы психосоматики: «Неслучайно так часто психосоматики парижской школы говорят, что мы одалживаем пациенту своё предсознательное».

Жалоба — это не просто симптом, это обращение к объекту.
«Мы становимся объектом. Он нас инвестирует, пусть даже жалобами, но это инвестирование».

Мы не стремимся прекратить жалобы, мы следуем за пациентом, улавливая ассоциативные связи, переходы от телесного к психическому. Это и есть работа, которая запускает процесса объективации и помогает пациенту инвестировать в жизнь.

📌В своем разборе случая Марилия Айзенштейн дважды сталкивается с тем, что ее вмешательства (клинически верные!) приводят к соматическим рецидивам. После интерпретации переноса (связи «секретарша и аналитик») пациент заболевает гриппом. После вмешательства в актуальный конфликт с начальником, у него случается приступ геморрагического колита.

Почему так происходит? Айзенштейн пишет:
«...существует риск заблокировать процесс возможно справедливыми, но преждевременными интерпретациями, которые будут оживлять влечение прежде создания достаточно гибкой репрезентативной системы, чтобы иметь контрвозбуждающую возможность».

Важно помнить, что смысл может убивать, если для него нет психического контейнера. У невротических пациентов есть репрезентативная система, она выдерживает аффект. У соматического пациента этой системы нет, потому что она была разрушена травмой. Когда мы даем интерпретацию, мы как бы вливаем кипяток в глиняный кувшин с трещинами. Он лопается. И трещина проявляется в теле.

Марилия Айзенштейн на примере своей работы показывает технику дозирования. Она говорит о механизмах сновидений, переводит страх на язык физики, а не фантазии. Она вводит аффект не через «вы хотите убить», а через «вы, должно быть, были печальны». Мы не должны торопиться раскрывать бессознательное. Мы должны сначала построить «предсознательную дорогу», по которой возбуждение сможет уйти в мысли, а не в кишки. Спрашивайте себя перед каждой интерпретацией: «А выдержит ли его тело это знание?».

По материалам статьи М. Айзенштейн "Психосоматическое решение - соматический исход"

📌"Репрезентации происходят из мира, внешнего по отношению к психике, из восприятия - будь оно внешним или внутренним, исходящим от тела, — и, шире, из того, что восприятие оставило в нейронной системе в виде мнесических следов: «Все репрезентации происходят из восприятий, они являются их повторением» - Фрейд.

Аффекты же происходят из потребностей организма, которые проявляются как состояния возбуждения, требующие успокоения; следовательно, из «инстинктов» в широком смысле слова: «Аффекты и чувства соответствуют процессам отвода [возбуждения влечения], конечные проявления которых воспринимаются как ощущения» - Фрейд.

Как кратко формулируют Лапланш и Понталис в своём «Словаре», «аффект определяется [у Фрейда] как субъективное выражение количества энергии влечения».

Но ни следы памяти, ни телесные возбуждения сами по себе и в обычных условиях не являются элементами, составляющими психическую жизнь.

Необходимо, чтобы возбуждение прошло по следам памяти, нашло соответствие предшествующему опыту удовлетворения и вновь оживило этот опыт в своего рода галлюцинации.

Посредством этой операции создаётся новый, полностью психический феномен, называемый репрезентацией; этот новый феномен связан с новым способом использования возбуждения, называемым аффектом, который выражает гамму чувств и эмоций человеческой психики, когда тот или иной опыт тем или иным образом переживается заново."


По материалам лекции Василиса Капсамбелиса "Тревога - общий обзор" в SPP

📌Недавно снова перечитывала главу про  близость из книги Л.Николи «Гореть вместе: близость, истина и уязвимость». Отдельно обратила внимание именно на этимологию. Смотрите, что получается. «Близкий» — от латинского intra, «внутри». Intimus — «самый внутренний». Interior — «более внутренний». То есть близость,  это не про «мило посидеть», а про то, насколько внутренние миры могут соприкасаться и обмениваться содержаниями, чувствами, мыслями.

С психоаналитической точки зрения, это важный нюанс. Младенец с самого рождения ищет телесный и психический взаимообмен. Физиологическая фаза слияния с матерью — это и есть прототип близости. Не патология, а основа. Она нужна, чтобы потом вообще смогла появиться способность к отношениям и устойчивое ощущение Я.

Но, в литературе симбиоз и слияние часто упоминают только в негативе. Его показывают как спутанность, фиксация, паразитизм. А там есть и здоровые, конституирующие аспекты. Пайн, например, говорил о слиянии в кормлении и засыпании как о критическом времени. И нам важно это помнить: не всякое слияние является болезнью. Иногда это то, без чего внутренний мир не собирается.

📌На семинаре «Основные психосоматические концепции и их влияние на технику» часть 1
Лариса Ивановна Фусу обратила внимание на важное различие, которое часто путают даже специалисты: «Связывается возбуждение. Репрезентации соединяются друг с другом. Влечение интрицируется».
А, далее уточняет: «Когда мы говорим про связывание, развязывание, про интрикацию, то, под связыванием подразумевается связывание возбуждения. А интрикация касается влечений».

Это принципиальный момент, потому что возбуждение это материал психической жизни, и оно должно быть связано, чтобы существовать во времени.

Л.И.Фусу: «Связанное возбуждение получают возможность существовать во времени. Возбуждение необходимо для психической жизни».

Но есть и другая сторона — переполненность, затопленность, когда репрезентации ещё не появились или примитивны. Тогда речь идёт не о конфликте, а о чём-то более раннем и разрушительном. «Существует путаница между конфликтами и затопленностью, переполненностью возбуждениями. Когда речь идёт о переполненности, то зачастую репрезентации вообще не появились».

Эти тонкости важны для понимания психосоматических пациентов, у которых психическая работа затруднена.

Почему мальчик, который в детстве стал звездой, всю жизнь пытался вернуть потерянное детство? Почему человек, которого знал весь мир, чувствовал себя невидимым? Как именно в его творчестве отражается весь драматизм его жизни?

Приглашаю вас на первую встречу моего нового проекта «За кулисами бессознательного».

✅28 октября 2026, среда, 18:00–20:00 Мск

Zoom, видео, 2 часа

Тема: «Майкл Джексон: человек за зеркалом»

Майкл Джексон - идеальная фигура для психоаналитического размышления: ребёнок-звезда, перфекционист, перформер, человек, который всю жизнь менял образ, тело, лицо и голос, - но смог ли он стать «собой»? Вокруг него слишком много мифов, шума, травли и обожания. Мы попробуем посмотреть глубже.

Что обсудим:

- Детство в индустрии: что делает с психикой ранняя слава, отец-менеджер и отсутствие права быть ребёнком?
- Neverland и Питер Пэн: почему взрослый мужчина строит парк, чтобы вернуть потерянное детство? Что это - регрессия, защита, символ или попытка исцеления?
- Вместе подумаем о его фразе: «Я чувствую себя стариком и ребёнком одновременно». Как это возможно?
- Тело: пластика, маски, перчатка, изменения внешности. Что он пытался сказать сам, что слышали другие и что можем услышать мы с точки зрения психоаналитической психосоматики?
- Посмотрим на его творчество так, как бы мы смотрели на сновидения.
- Какие темы и смыслы звучат в его песнях?
- Медиа и травля: как создавался образ «Wacko Jacko» и что это делало с человеком, который зависел от любви публики?
- Одиночество на вершине: почему у него были миллионы поклонников и почти не было близких?
Мы не ставим диагнозы и не устраиваем трибунал. Мы пытаемся понять судьбу как анамнез, а творчество - как язык бессознательного. Это тренировка аналитического мышления и живое совместное размышление.

Формат:

- 28 октября 2026, среда

- 18:00–20:00 Мск

- Zoom, видео

- 2 часа

- подготовка: желательно прочитать биографию персонажа

- стоимость: 2000 руб.

До встречи «За кулисами бессознательного!»

✅Ссылка на регистрацию и оплату здесь: https://www.anna-chichina.ru/action/3

❗️Обратите внимание, нужно зарегистрироваться не только на мероприятие, но и на сайте. Далее, вам на указанную почту придёт пароль для входа в ваш личный кабинет, где после встречи появится запись для просмотра. Запись будет доступна 1 неделю с момента публикации на сайте.

📌Почему одни сны мы запоминаем, а другие исчезают из нашей памяти? Простого ответе здесь нет, к сожалению. Чаще всего сновидение не удерживается в памяти само по себе, нам нужны лёгкие, но сознательные усилия сразу после пробуждения. Это отдельная внутренняя работа, которая не дана нам от природы. Ей мы учимся, в том числе в психоанализе.

Можно сказать, что наша задача - остаться в состоянии между сном и явью, сохранять контакт со сновидением, продолжать его проживать и одновременно наблюдать, запоминать. Один пациент А.В. Россохина описал это так: "Я смотрю одним глазом наружу, другим внутрь". В этом есть прямая аналогия с позицией аналитика, который одновременно находится на психической сцене пациента и смотрит на постановку из зрительного зала.

Осваивая навык запоминание снов, пациент бессознательно идентифицируется с важнейшей функцией аналитика — способностью быть в контакте с внешней и внутренней реальностью, с сознанием и бессознательным.

Ещё один пациент А.В Россохина в начале анализа вообще не помнил сновидений. Через три месяца он рассказал первый сон, и его проработка позволила соприкоснуться с чем-то действительно важным, что было забыто и вытеснено с раннего детства. С этого момента и до конца анализа, который длился четыре с половиной года, сны уже были постоянно. Свою работу по запоминанию он описал так: "Я осторожно беру сновидение за хвостик и потихонечку, как мышку, вытаскиваю из норки, чтобы только оно не сорвалось, не убежало. И в определённый момент понимаю, что всё сновидение раскрылось, теперь я его не забуду. Только после этого, всё равно очень аккуратно, тихо, спокойно окончательно просыпаюсь".

То огромное количество снов, которые мы видим каждую ночь и о которых не имеем представления, это чистая театральная постановка бессознательного. Если нас что-то нерезко будит в быстрой фазе сна или сон слегка активирует часть сознания, не в случае кошмара с резким пробуждением, мы можем, не просыпаясь окончательно, зафиксировать сновидение. Но воспоминание о нём часто не сохраняется утром.
Тот сон, который мы запоминаем при пробуждении, уже зашифрован сознанием с помощью специальных механизмов работы сновидения. Иначе у нас не было бы ни малейшего шанса увидеть его даже на мгновение. Но, эти механизмы продолжают и даже усиливают свою работу в течение дня, и тем более со временем.

Запоминание снов — это глубокая психоаналитическая работа. Она развивает способность быть одновременно внутри и снаружи, чувствовать и наблюдать. А значит, и расширяет контакт с собственным бессознательным.

По материалам 4 главы "Работа со сновидением в психоанализе" из книги А.В. Россохина "Путешествие к подлинному Я"

📌Гнев или ярость — это базовая эмоция, которая не является производной от других.

Ярость очень разнообразна: холодная и горячая, мгновенная и долговременная, скрытая и явная. Из-за этого практически невозможно создать единую и четкую классификацию всех ее проявлений.

Чем ярость отличается от неистовства и ненависти?

Здесь помогает метафора электричества:
✅Ярость-неистовство похожа на выключатель: она либо есть, либо нет. Это мощный и неконтролирурый разряд, который «перескакивает» через наше сознательное «Я».

✅Ярость-злость - это, как свет с регулятором яркости (диммером). Ее можно модулировать и контролировать.

Ярость становится проблемой, когда включается автоматически, слишком сильно и не к месту. Хотя иногда она полезна — как часть инстинкта «бей или беги».

Ярость и ненависть — не одно и то же.
Ненависть— это более сложное, продолжительное и осознанное чувство. Ярость же — это немедленная и бурная реакция на угрозу. Со стороны эта угроза может быть непонятна, что говорит о глубоких внутренних причинах гнева.

В отличие от ненависти, ярость (особенно неистовство) часто вызывает чувство стыда. Джузеппе Чивитарезе считает, что сама ярость часто рождается из бессознательного стыда — чувства, что тебя не признают, отвергают или даже отрицают твое право на существование. Возникает порочный круг: стыд порождает ярость, а та, в свою очередь, — новый стыд.

Почему же человек прибегает к такой разрушительной реакции?
Потому что она дает временное ощущение силы и возможности действовать, мгновенно уменьшая мучительное чувство стыда. Это вопрос психического выживания.

Почему ярость так сильна?
Даже самый необузданный гнев имеет свой смысл.Он всегда является реакцией на «НЕТ!» — отказ или непризнание со стороны того, от кого мы зависим. Автор, опираясь на идеи Винникотта, считает, что в состоянии ярости взрослый человек возвращается в состояние беспомощного ребенка. Чем сильнее была детская травма беспомощности, тем более неожиданной и яростной может быть реакция протеста. В конечном счете, способность испытывать такую ярость — удел человека.

По мотивам главы "Ярость и стыд" Д.Чивитарезе из книги А.Ферро "Клиническая практика психоанализа сегодня"

📌Клод Смаджа говорит о том, что корень любой депрессии — это «эссенциальная депрессия», которая проявляется утратой жизненного тонуса. Она не лечится с помощью антидепрессантов, более того, они ее лишь усугубляют. Помочь может только эмоциональное вложение («либидинальная инвестиция») со стороны аналитика и окружения.

Смаджа расшифровывает термин «депрессия» как отсутствие внутреннего напора жизни. Само название "де-прессия" указывает на  отсутствие пресса, либидинального пресса, давления. Именно аналитик возвращает это отсутствующее давление либидо, инвестируя либидинально, но десексуализировано, пациента.

📌Часто говорят, что слепая любовь — это в первую очередь любовь материнская. Однако, не каждая мать испытывает её к своему ребёнку, и уж тем более не каждая любящая мать любит его слепо.

Корни такой слепой любви лежат в нарциссизме. Именно он изначально помогает матери привязаться к младенцу, а ребёнку — к матери. В основе этой ранней связи лежит зависимость, удовлетворение самых базовых потребностей, радость от взаимного отклика и огромная работа по преодолению различий. Матери психически необходимо превратить незнакомого и, возможно, не сразу принятого младенца в «своего». Чем восторженнее ребёнок реагирует на её заботу и присутствие, тем сильнее её ответное чувство. Это и есть начало слепой любви — той, что строится на идеализации и отрицании реальных фактов, а не на здоровой привязанности и трезвой оценке.

К примеру, если мать не любит отца своего ребёнка, чтобы полюбить самого малыша, ей приходится игнорировать черты партнёра в нём и видеть только свои собственные или те, что соответствуют её идеальному «Я».

В слепой любви не работает «Сверх-Я» — та наша часть, которая формируется как раз благодаря признанию вклада и достоинств обоих родителей, пусть и с амбивалентным к ним отношением. Здоровое «Сверх-Я» — это результат принятия родительских ценностей, но не слепого, а переработанного и осознанного. Оно включает табу на инцест и признание права на отдельную жизнь: свой путь, свой выбор, свои ценности. В основе этих ценностей, конечно, лежит наследие семьи и общества, но они пропущены через себя и становятся по-настоящему личными, а не навязанными. В этом случае человек сам несёт ответственность за свои мысли и поступки, а его «Сверх-Я» выступает не жёстким диктатором, а внутренним нравственным компасом.

По мотивам статьи "Слепая любовь" из книги "Психоаналитические исследования" И.Р. Миносян