ВЛАД МАЛЕНКО

ПРОЗА В ЦАРАПИНАХ

Несколько цитат из новой книги


Эгоизм весны заразен.
Большие белые рыбки, лежащие на земле, — это
последний снег.
Вышел утром из дома, а рыб уже унесла молодая
теплая ночь.
Ты и не жалеешь этих исчезнувших зверей почему-
то.

Вчера во дворе моего московского дома ко мне
подошел мальчик лет семи-восьми.
Оглядел внимательно с ног до головы и спросил:
— Скажите, вы таджикистанец?
— Почему ты так решил?
Признаюсь, я даже слегка опешил.
— Меня зовут Марк. Мою сестру Сара. Мы из
Таджикистана. Вы похожи на таджикистанца.

Счастье — это непрерывное воспроизводство весны внутри человека.

Существуют два живых кита, вернее китенка, на которых держится художественное свершение. Зовутся эти киты — заговор и уют.

Слово вшито в ДНК и неотделимо от любого движения, перестройки нашего психофизического аппарата, от голоса, от воды в брюхе.

Женская доля мужских стихов…

Отход от стиля, от точной формы — это сразу
«красивый» сайдинг. Он режет глаз, убивает боже-
ственную пустоту.

Муза обязательна, как вода. Как осень и вино. Как фотосинтез, как сама жизнь.

Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками.

Не продать свою юность — самое главное.

Возгордился - немедленно разденься и встань перед зеркалом…

— Ты там лук, что ли, режешь? — спрашивает
у меня Рома Сорокин по телефону.
— Не поверишь, в слезах вешаю портрет Данте
на стенку.
Я привез этот портрет из Равенны несколько лет
назад, а сегодня нашел в ящике стола.
— Круто. А иных ведь никогда не дерзнешь спро-
сить про «портреты на стенку», они всегда только
лук режут или по мясу стучат молоточками.

Чем жестче рамки, в которые ты заведен обстоятельствами, тем ты будешь свободнее, тем реактивнее будет полет твоей фантазии.

Не обнажать свой талант, как корова не обнажает зубы.

Чувство Родины — как земное отсутствие смерти.

Иногда вдруг защитой становится беззащитность.

Женский голос — это температура правды.

Поэзия — это когда ты как бы умер, а винил крутится и скрипит справа от твоей головы.

Можно и нужно вернуться к разбитому корыту, вернее, это счастье — вернуться к нему и попробовать начать заново.

Корневая система театра поэтов похожа на схему
метро. Я, конечно, — из побегов Таганки. Но мы и по-
бег с Таганки.

Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец-текст разделен, разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным ведрам.

Про время лучше всего рассказывает мне море.

Умная глуповатость — великое дело для новатора.

Каждое утро я обнуляю вчерашние заслуги и обязан заработать новые монеты на вечерний морской бульон.

Люто — значит беспощадно. Сначала надо чуть не зарезать, чтобы потом до смерти любить.

В каждом деле самое главное — это точка внимания.

Театр манит, дарит праздник, развращает и не щадит.

Удивление — это, пожалуй, главное в искусстве.

Раз в году я читаю прилюдно вслух главную
­ поэтическую молитву. В ней триста слов. И это —
длинный список поэтов, прошедших на очные туры
Филатов-феста: имя, фамилия, место. А ребята за-
мирают и ждут. Денис, Рашид, Владимир, Артур…
Аминь… Счастливая доля художественного руково-
дителя большущего поэтического фестиваля, глав-
ного в стране. «Мой адрес не дом и не улица — мой
адрес…» Филатов-фест.


Мои записки можно читать с любого места, а воспринимать их лучше серьезно и легко.