Lace Wars | Историк Александр Свистунов

Что средневековые воины поддевали под кольчугу?

Кольчуга могла спасти от удара мечом, но что толку, если у её носителя при этом всё равно ломались рёбра? Казалось бы, тут никак не обойтись без толстой стёганки под железом, и именно такими обычно и рисуют средневековых воинов, будто других вариантов просто не существовало. Но насколько это вообще похоже на правду, особенно если речь идёт о Древней Руси?

29 июня 1158 года, на Петров день, в Полоцке было по-особенному шумно и суетно. Горожане собирались на братчину — общий праздничный пир у старой церкви Богородицы. Среди приглашённых был и князь Ростислав Глебович, хотя далеко не все полочане желали его видеть. По летней жаре в городе вызрел заговор с целью вернуть на княжеский стол соперника Ростислава, Рогволода Борисовича. Постылого князя собирались схватить прямо на празднике и выдать врагу, но нашлись добрые и, главное, верные люди — предупредили об измене. Ростислав всё же появился среди пирующих, и, на первый взгляд, выглядел как обычно, но, как сообщает Ипатьевская летопись, «изволочивься в броне под порты», то есть спрятал броню под одеждой. Открыто напасть на него заговорщики в тот день так и не решились.

ЧИТАТЬ

Что на самом деле происходит с телом при ударе штыком

На первый взгляд штык кажется бесхитростным оружием. Уколол — и сразу наглухо. Но на деле человек мог получить страшную на вид рану и выжить, а другой — почти незаметный прокол и умереть через несколько минут или часов. Всё решали буквально сантиметры и то, что оказалось на пути клинка внутри тела. И вот этот момент — как раз самое интересное в механике штыкового боя.

В сущности, штык — это приспособление, превращающее обычное ружьё в короткое копьё, сохраняя за ним возможность вести огонь. Поэтому принцип воздействия на тело тут похож на то, что бывает при копейном ударе. Первым делом острие должно преодолеть упругую кожную оболочку, после чего клинок входит в подкожную клетчатку, фасции и мышцы. И все эти ткани сопротивляются по-разному. Судебные медики П. Т. О’Каллаган и его соавторы, экспериментировавшие с человеческим трупным материалом, специально проверяли на практике старое представление о том, будто после прокола кожи клинок дальше идёт почти беспрепятственно. В своей коллективной статье «Dynamics of stab wounds: force required for penetration of various cadaveric human tissues», изданной в 1999 году, они однозначно пришли к выводу, что «проникновение в другие ткани также может требовать значительного усилия».

ЧИТАТЬ

Какие следы древних языков сохранились в названиях животных?

Вы когда-нибудь обращали внимание, что названия животных иногда удивительно похоже звучат в разных языках? За тысячи лет родственные языки успевали разойтись так далеко, что их носители уже не понимали друг друга, однако отдельные очень старые слова всё ещё сохраняют созвучие. Из-за этого появляется большой соблазн принять любое созвучие за доказательство родства, чем и балуются разные лингво-фрики, а мы потом с восторгом узнаём, что «ура» — это «у Ра», то бишь у египетского бога с башкой орла, а этруски — это вообще «русские». В реальности это так не работает, и два похожих слова вполне могут вообще не иметь общего происхождения. Ну как «гуано» и «говно», например. И по одному только звучанию родство не устанавливают. Нужно увидеть, что одни и те же звуки регулярно соответствуют друг другу не в одной удачно подобранной паре, а сразу во множестве слов.

ЧИТАТЬ

Как Наполеон пытался заменить тростниковый сахар свёклой

А вы знали, что Наполеон всерьёз занимался… культивацией сахарной свёклы? Да, 25 марта 1811 года император Наполеон I внезапно занялся делом, которое вроде бы вообще никак не было связано с войной. А именно — приказал резко увеличить в империи выращивание упомянутого корнеплода. Был издан соответствующий декрет, по которому под неё должны были отвести 32 000 гектаров земли. Более того, тем же декретом Наполеон велел открыть шесть специальных школ, где химики должны были учить людей получать из свёклы сахар.

И нет, император не проснулся однажды утром с навязчивой мыслью в духе «всё, хватит войн, щас займёмся сельским хозяйством». Проблема была вполне серьёзная, можно сказать — государственного значения и, что особенно забавно, именно сам Наполеон отчасти и помог её создать. 21 ноября 1806 года он издал Берлинский декрет и развернул так называемую континентальную блокаду, чтобы закрыть для Великобритании европейский рынок и таким способом ударить по британской торговле. На это англичане ответили своими ограничениями, и стали трясти даже нейтральные суда, которые могли возить на континент контрабанду. В итоге даже весьма лояльные Франции американские торговцы стали реже отправлять корабли в Европу, потому что боялись, что груз или само судно захватят. И последствия не заставили себя ждать. Если в 1807 году во Францию официально ввезли 25 000 тонн сырого тростникового сахара, то уже в следующем 1808 году — всего 2 000 тонн. Тут надо сказать, что даже до блокады сахар для французов был дорогим удовольствием. Во время революционных войн они утратили контроль над Сан-Доминго, что уже само по себе снизило объем поставок и привело к удорожанию товара. Теперь же сладкий белый песочек превратился в самый настоящий дефицит, который без очередей можно было достать только у перекупов с конской наценкой. И вот обычное бытовое неудобство постепенно так перетекло в политическую и экономическую головную боль для целой страны и её головастого императора.

ЧИТАТЬ

Почему турки пишут «I. Сулейман», а не «Сулейман I»


Я когда-то давно уже касался этой темы, и теперь решил, так сказать, копнуть поглубже. Если вкратце, то по роду деятельности мне время от времени приходится листать и турецкие исторические книги. И есть там одна особенность, которая не давала мне покоя. Например, открываешь ты такую книгу, а там не «Сулейман I», а «I. Сулейман». То есть человек-то один и тот же, но в турецком языке имя и порядковый номер почему-то переставляют местами. И это не причуда одних турок, потому что венгры пишут точно так же — «Великий Лайош», «IV. Бела». Так что будем разбираться, почему в этих языках имена читаются как бы задом наперёд, и замешана ли тут каким-то боком арабская традиция писать справа налево. Потому что, как известно, османский турецкий писался арабскими буквами и, можно предположить, что это какой-то языковой атавизм, попавший также и в Венгрию из-за близкого культурного соприкосновения.

ЧИТАТЬ

Откуда появились прозвища и почему они понадобились?

На первый взгляд, ответ на заявленный вопрос очевиден — прозвища появились из необходимости как-то различать людей, носящих одинаковые имена. Фамилии в привычном нам виде начали складываться довольно поздно. Раньше всех они появились, понятное дело, у аристократов — где-то в XIV-XV веках. И, строго говоря, это были не совсем фамилии, а обозначения, каким наследственным уделом владеет тот или иной аристократ. Шуйские — от Шуи, Вяземские — от Вязьмы, Оболенские — от Оболенска и так далее. Причем наследственность тут была решающим критерием, ведь если обозначение переходило детям и внукам и продолжало обозначать род, это уже было гораздо ближе к фамилии, а не просто кличке конкретного человека. Что касается дворян, служилых людей и части купечества, фамилии распространялись главным образом в XVI–XVII веках. При этом огромная часть таких фамилий выросла как раз из имени предка или его прозвища. Был, условно говоря, Иван, которого называли Волком, а его потомков могли начать обозначать как Волковых. Или предка звали Фёдор — отсюда могла закрепиться форма Фёдоров. Но сама по себе форма на «ов» ещё не доказывает существование наследственной фамилии. Например, первоначально это могло означать отчество, буквально «Фёдоров сын», или принадлежность к кому-либо — «человек Фёдора».

У остальных сословий фамилии появились ещё позже. Например, у духовенства они начали массово складываться только в XVIII–XIX веках, у мелких купцов и горожан — в разное время с XVII по XIX век. А абсолютное большинство крестьян устойчивые и официально записанные фамилии получило только лишь в XIX веке, после отмены крепостного права в 1861 году. До этого крестьянина в документах могли обозначать по имени и отчеству, по прозвищу, по названию деревни, где он жил, или даже по имени его помещика. Причем такая форма не была наследственной, и закреплялась за человеком только при жизни...

ЧИТАТЬ