-У КАЖДОГО СВОЯ ИСТОРИЯ-

Когда Ане было семь, она очень стеснялась своей мамы.
Не потому что мама была плохой — наоборот. Просто мама работала уборщицей в школе, где училась Аня. Каждое утро она мыла полы в коридорах, вытирала окна, собирала бумажки, которые дети бросали мимо урны. Аня видела, как одноклассники переглядывались и шептались:
— Это твоя мама?
— Она здесь полы моет?
Аня делала вид, что не слышит. А иногда даже проходила мимо, будто они не знакомы.
Мама всё понимала. Но только улыбалась и тихо говорила:
— Главное, доченька, учись. Чтобы тебе в жизни было легче.
Дома мама всегда встречала её тёплым ужином, даже если сама приходила уставшая до дрожи в руках. У неё были красные от воды пальцы, больная спина и старенькие тапочки, которые она всё никак не могла себе заменить. Но для Ани у неё всегда находились и яблоко, и тетрадка, и деньги на школьную экскурсию, хотя Аня потом случайно услышала, как мама по телефону сказала соседке:
— Ничего, до зарплаты дотяну. Лишь бы у дочки всё было.
Прошли годы. Аня выросла, окончила школу с отличием и поступила в медицинский университет. Мама плакала на вокзале, когда провожала её в другой город, и всё повторяла:
— Ты только не бойся. У тебя получится.
Первые годы были тяжёлыми. Аня училась днём, подрабатывала ночью, недоедала, уставала, иногда сидела на подоконнике в общежитии и думала, что не справится. Но каждый раз ей звонила мама.
— Как ты?
— Нормально, мам.
— Ты поела?
— Да.
— Врёшь ведь. Я тебе денег перевела.
Аня знала, что у мамы этих денег почти нет. Но мама всё равно переводила.
Потом оказалось, что она стала брать дополнительные смены.
Через десять лет Аня вернулась в родной город уже врачом. Молодая, красивая, уверенная. В белом халате, с аккуратно собранными волосами и усталыми, но добрыми глазами. В первый же рабочий день она попросила такси и поехала не домой, не в кафе с друзьями, не на встречу выпускников.
Она поехала в школу.
Там всё было почти так же: те же стены, тот же запах столовой, тот же скрип старых дверей. И в конце длинного коридора, у окна, стояла её мама. В платке, в стареньком халате, с ведром и тряпкой в руках.
Мама обернулась, увидела дочь — и замерла.
Аня подошла к ней, опустилась перед ней на колени прямо посреди школьного коридора, обняла её за уставшие ноги и расплакалась.
— Мамочка, прости меня, — шептала она. — Прости, что когда-то стеснялась тебя. Прости, что проходила мимо. Я только сейчас поняла: всё, что у меня есть, — это ты. Всё, чего я добилась, выросло из твоих натруженных рук.
Мама тоже плакала. Гладила её по голове, как в детстве, и повторяла:
— Ну что ты, доченька… Ну что ты…
В тот день Аня забрала маму со школы раньше.
Через месяц мама уволилась.
А ещё через полгода Аня исполнила её маленькую мечту — купила ей домик с садом, где росли яблони и пионы. Мама каждое утро выходила на крыльцо, садилась на лавочку и долго смотрела на небо. Ей уже не нужно было мыть чужие полы. Она впервые за много лет просто отдыхала.
Однажды вечером мама сказала:
— Знаешь, я всегда была счастлива. Даже когда было трудно. Потому что у меня была цель — ты.
Аня не смогла ответить. Она только взяла её за руку и прижалась щекой к её ладони — всё такой же шершавой, натруженной, родной.
Когда мамы не стало, Аня долго не могла зайти в тот сад.
А потом всё же вышла, села на ту самую лавочку и вдруг поняла: любовь никуда не исчезает. Она остаётся в привычках, в голосе внутри, в умении терпеть, в желании заботиться, в силе идти дальше.
Каждого своего пациента Аня теперь лечила так, как мама когда-то лечила её душу — тихо, терпеливо, с бесконечной любовью.
И когда кто-то благодарил её за доброе сердце, Аня всегда мысленно отвечала:
«Это не моё сердце. Это мамино. Она просто оставила его мне.»
❤️

Два года назад я с сыном и сестрой решила съездить на малую родину. Об этой поездке мы мечтали давно. Очень уж хотелось посмотреть, что изменилось с тех пор, как мы разъехались, разлетелись по разным городам Белоруссии. Бабушки уже давно нет в живых, но ее домик еще стоит на хуторе. Следует отметить, что пустых домов в близлежащих деревнях полным-полно. Деревни вымирают.
Мы отыскали бабушкин дом. Решили несколько дней пожить, вспомнить детство и юность, походить по родным местам. А природа у нас замечательная: в лесу много грибов и ягод. Живем в этом доме день - все нормально. А на завтра к вечеру началось...
Забыла сказать: наша бабка слыла в близлежащих деревнях чуть ли не `& ведьмой - и заговоры знала, и порчу навести могла. И вот вечером ни с того ни в сего слышу в сенях грохот, выглянула - в кладовке дверца отвалилась. Думаю; видно, петли проржавели.
Легли спать. Я с сестрой в одной комнате, а сын - в другой. Через полчаса слышу дикий крик из комнаты, где остался ночевать сын. Забегаю, а на нем лица нет!
— Ты чего кричишь, что случилось? —
спрашиваю.

— В-в-ведьма по комнате летала! - заикается он от испуга.
Сын отказался ночевать в этом доме, предложил отъехать подальше и покемарить в машине. Поехали: он за рулем, я рядом, сестра - сзади.
И тут сын начал жаловаться, что задыхается. Мы с ним поменялись местами, так как я тоже вожу машину. У меня тоже грудь начало сдавливать, еле дышу. А потом внезапно все тело словно заледенело...
Ну, думаю, дело нечисто! Спрашиваю у попутчиков: брали ли какие-либо вещи в бабкином доме? Отнекиваются. Я осмотрела салон машины.
Гляжу, на передней дверце - вилка. И сын, и сестра клянутся, что вчера там ничего не было и что они ничего не брали из бабкиного дома. Я эту вилку выкинула. Проехали еще метров двести - чувствую, проходят теснота в груди и холод по всему телу. Потом и во все отпустило. Мы переночевали в поле, утром вернулись в бабкин дом, собрали вещи и скорее в дорогу. Так и не знаю, что это с нами было. Но и сейчас, как вспомню, мороз по коже.

Трогательная история любви...
"Она отдала ему свою кровь, а он ей – своё сердце". Трогательная история любви раненого танкиста и хирурга на фронте.

"Олечка, тут вас спрашивает какой-то офицер" – крикнули мне. "Я вышла и увидела худенького красивого мужчину. Сразу я его и не узнала. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза, и оба понимали, что это судьба. Потому что испытывали непреодолимое желание встретиться вновь. Всё это лишь одно мгновение... которое спустя годы кажется невероятно долгим. Я помню его слова: "Наконец-то, наконец-то я вас нашёл "".
Так хирург Ольга Иосифовна Борисенко вспоминала первую встречу со своим будущем мужем Героем Советского Союза танкистом Евгением Шкурдаловым. В июле 1943 г. она спасла его тяжело раненного и истекавшего кровью на операционном столе.

"Помню, кто-то на ухо мне прокричал: "Справа! Фердинанд". Едва успел скомандовать "Назад", как прилетел снаряд. Я потерял сознание. Когда очнулся, понял, что пробита броня, наводчика придавило, радист без головы. Водитель еле живой вывел машину из боя. Вечером меня привезли в медсанбат" – вспоминал Шкурдалов
Привезли его еле живого. Рваная рана в районе почки. Жизнь в нём едва теплилась. Операцию провели, но он потерял слишком много крови и мог умереть в любой момент. Ольга Иосифовна вспоминала:

"Жалко мне его стало очень. Молодой совсем. Я сказала сестре подготовить стол. Легла, и тёплая струйка крови потекла из моей руки".
Она отдала ему свою кровь – решительно и без сомнений. Лёжа в беспамятстве, Евгений продолжал командовать бойцами, что-то кричал. Он даже не запомнил её лица. И только в госпитале прочитал фамилию хирурга, спасшую его от верной гибели. Примчался отблагодарить. А судьба наградила их обоих.

"Я всегда думала, что любовь может быть только в мирное время. Оказывается и на войне тоже бывает. Наш медсанбат шёл за танковой армией, в которой служил Женя. Он каждый раз отыскивал меня, приходил неожиданно. Завоевывал меня по-рыцарски. Приносил букет незабудок, а у меня в голове лишь одна мысль: "Слава Богу на мины не попал". Женя даже нашёл адрес моих родителей, писал им и попросил у них моей руки. Вот я и сдалась".
После войны они сыграли свадьбу и больше не расставались. Воспитали двоих детей. Евгений Шкурдалов ушёл из жизни в 2000 году, а Ольга Иосифовна ровно через 11 лет после смерти любимого мужа.

Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Сплю третий день. Болею.
Из сна меня сейчас выдергивает звонок по телефону.

Я переполошилась спросонья, хватаю трубку, не глянув на номер:

- Вы дали не правильный адрес или вас дома нет? - возмущается кто-то на другом конце трубки.

- Вы кто, простите? - не понимаю я.

- Я курьер. Я вам пакет везу от Н.

Далее она диктует мой адрес.

- Адрес правильный. Я дома.

- Ну как дома? Ну вот я звоню - и никто не открывает! - чуть не плачет она.

Я слышу, что она и правда звонит по домофону, но мой домофон молчит, значит, она звонит кому-то другому.

- Девушка, вы не тот подъезд выбрали или дом.

- Ну как не тот? - ноет курьер. - Ну вот же!
Она еще раз диктует мой адрес.

- Я не знаю, куда вы звоните, но не ко мне домой!

Я тоже начинаю злиться. Ну, что там за дуреха? Звонит, главное, и на меня ругается! В наше время при навигаторах в каждом телефоне как можно адрес не найти? И вообще, заранее надо звонить, я дома только потому что болею, обычно дома в это время никого нет.

Через 5 минут звонок в домофон. Нашла, видимо.

У меня раскалывается голова. Я лохматая, в пижаме и халате, только градусника под мышкой не хватает, в тапках мужа (черт знает, где мои) тащусь к лифтовой двери. Выгляжу как чучелко на поле, ворон распугивать.

Готова, что сейчас она мне выскажет что-то, а я - ей.

И тут из лифта выходит худенькая, маленькая, насквозь простуженная девочка. Она замотана шарфом, но красные больные глаза и заложенный нос выдают ее с головой.

Я понимаю, что она звонила просто от бессилия. На ручки хотела. Это мне плохо - и я могу себе позволить лежать. А ей тоже плохо, но она в метель болтается по городу - развозит больным теткам подарки. Видимо, ответственность. Или деньги очень нужны.

Она протягивает мне пакет.
Мне становится ее ужасно жаль. Я даже не представляю, как бы я сейчас, в своем состоянии, повезла бы куда-то заказ.

- Температура у тебя, да? - спрашиваю я.

- Не знаю, но знобит, да.

- Сейчас, погоди секунду...
- Я спешу.
- Секунду!!

Я ползу домой. Гостей принимать я точно не буду сейчас, но просто захлопнуть дверь - тоже бесчеловечно.

Я беру термокружку с надписью "Дадобро" (это мне на прошлый новый год друзья из фонда подарили) и наливаю туда горячего чая с лимоном из своего термоса. Потом хватаю имбирного поросеночка и упаковку парацетомола.

- На, держи "подарочек", - протягиваю я девочке. - Тебе сейчас надо. Горячий чай, сладкое печенье и жаропонижающее - это почти счастье в нашем состоянии.

- Ой, а как я вам потом кружку верну? Опять сюда тащиться?

- Не, - я смеюсь. - Не тащись. Просто пей и выздоравливай. Видишь написано: "Да! добро"? Вот. Это подарок.

- Просто так? Спасибо, - улыбается девочка. - Если честно, мне кажется, я почти умираю. А у меня еще два адреса.

- Может, такси тебе взять?

- Не. Спасибо. Там такие пробки, а мне сегодня надо успеть до 17...

Девочка делает глоток из термокружки и растягивается в блаженной улыбке. У нее даже щеки розовеют сразу.

- Боже, с лимоооооном...

- На здоровье, подруга. Выздоравливай.

Я ползу обратно в постель. По пути открываю подарок от заказчика.
Имбирный пряник с логотипом их компании и ... термокружка.

Мне становится смешно.

Бумеранги добра, они повсюду.
Просто скажи добру ДА.

❤️

- Алло мам, ты пенсию получила? - послышался родной голос в телефоне у Анны Васильевны.
- Алло мам, ты пенсию получила? - послышался родной голос в телефоне у Анны Васильевны.
- Да сынок, получила, только врач мне выписал лекарства больше обычного, сердце совсем пошаливает, — оправдываясь ответила Васильевна.
- Мне платеж за машину надо внести, я потом куплю тебе лекарства с аванса, — не унимался сынок
- Как знаешь Витенька...
Анне Васильевне было уже за 70, всю жизнь она проработала учителем по математике. Единственного сына Виктора очень любила, поэтому не могла ему отказывать и по сей день. Во всем себя ущемляла. А Виктор по-прежнему считал, что мать ему должна, несмотря на то, что ему четвертый десяток пошел. Муж Анны Васильевны покинул ее еще 20 лет назад, любили они друг друга. Но судьба решила забрать Георгия у Анны раньше срока. В молодости они загадывали как проживут до глубокой старости и умрут в один день.
Виктор никогда не опаздывал приезжать за деньгами к матери, поэтому сразу после звонка, примчался.
- Мама, а ты не могла бы мне дать в этот раз побольше? Понимаешь, у Светки день рождения на выходных, а мы в этом месяце Кольке с Мишкой по планшету купили, давно они его просили, мне на подарок нужно теперь.
- Витя, мне врач прописал лекарства, говорит, чтобы обязательно начала их принимать, сердце все чаще дает о себе знать.
- Да да мам, я помню, через неделю будут тебе все лекарства.
Анна Васильевна, как всегда, не стала спорить с сыном и дала столько, сколько он попросил.
Неделя прошла быстро, а лекарства Виктор так и не привозил. Женщина все хуже и хуже начала себя чувствовать. Один раз даже пыталась ему позвонить, но он ответил, что пока не может говорить и перезвонит позже. Но звонка она так и не дождалась.
В один из будних дней, Анна Васильевна особенно плохо себя почувствовала, не было сил добраться даже до телефона. Прикрыв глаза, толи во сне...

Гадкая штука — время.

Как же иногда хочется надеть лосины, или даже нет: юбку-резинку. Чёрную. И капроновые телесные колготки: на них ещё внизу зацепка, и стрелка поползла, поэтому ты её лаком для ногтей замазала. Почти и не видно.

Ещё голубыми тенями глаза накрасить, и тушью Ленинградской в три слоя. И помада. Обязательно розовая, перламутровая. Кофту модную, «летучая мышь», с люрексом. Туфли на шпильке и мамин плащ с разрезом, очень модный. Чёлку начесать и залить лаком Прелесть, чтоб как бетонная стояла. Подушиться духами Злато Скифов, или поддидюрить мамины Клима. В ларьке у метро купить поштучно две сигареты More, ментоловые, ясен пень. Долго советоваться с подружкой: где будем курить? В кустах за Иркиным домом, или в чужом подъезде, где тебя никто не знает? Выбираете в итоге подъезд: там иногда в чужом дворе и познакомиться с симпатичными мальчишками можно. Иначе для чего все наряды и духи-то?

А когда начнёт темнеть — надо опять идти к метро. Там ларёк с кассетами, и музыка клёвая играет: Эйс оф Бэйс, песня «О, мочевоз», и ещё E-Type — это такой красивый кудрявый мужик с красивой бабой. Потусить там полчасика, и бегом домой: дома нужно быть ровно в девять, иначе скандал на всю Ивановскую: папа будет выговаривать маме: Ты вообще видишь, на кого она похожа?! Потом не ной и не жалуйся! Сама ей всё разрешаешь!

А мама будет тебя защищать: Не лезь! Она девушка! У неё переходный возраст! Я сама разберусь! — и потащит тебя за руку в комнату, где будет шипеть: Я тебе разрешила только тушью чуть-чуть, а ты разукрасилась как не знаю кто! Ещё раз в таком виде отцу на глаза попадёшься — дома будешь сидеть неделю! Так, ты что, моими духами душилась? Кто тебе разрешил в мой шкаф лазить, а?

Тебе шестнадцать. Маме с папой по сорок. Старичьё нудное. Вон, Маринку мама даже на дискотеку одну отпускает, до 12 ночи, а тебя в 9 домой загоняют, и попробуй ещё опоздать хоть на минуту! Ну есть же нормальные родители у людей, а у меня уроды какие-то старые! Ложишься спать обиженная, а утром в школу, и там 7 уроков. Последние два — чёртова физ-ра. Скажу физруку что «мне нельзя», все так говорят, прокатывает. проверять же никто не будет.

И когда это вдруг внезапно тебе стало тридцать восемь, а? И лосины вдруг — это теперь стыдно и не по возрасту. И рваные колготки ты уже выбрасываешь, а не замазываешь лаком, и не носишь их под джинсами. И голубыми тенями сейчас только провинциальные кондукторши красятся. И модную песню «О, мочевоз» — теперь можно услышать только на радио Ретро. И куришь ты уже не в кустах, и не в чужом подъезде, а на балконе собственной квартиры. И у тебя двадцатилетний сын. И вчера вы с ним на кухне пиво пили.

Слава тебе, Господи, что не дочь! Хоть не сидеть у двери с секундомером и корвалолом, потому что ты видела как пять минут назад она в Инстаграм фотку повесила: в каком-то клубе, с какими-то непонятными мальчиками в рейтузах на тонких ножках, с хэштегами: отдыхаемхорошо и пока_мама_не_видит. Убила бы её, а потом бы сама умерла. Я такой не была!!! Ты в кого такая ваще уродилась дура??? Ещё раз: слава тебе, Господи, что сына дал.

И стыдно ведь сказать кому, что я скучаю. Я скучаю по маминым люлям. По юбке-резинке. По ларькам с кассетами. И всё сейчас у меня есть, и гулять я могу где угодно, и курить, не прячась, и сигареты покупать не поштучно, а вот в юбке-резинке и в мамином плаще уже никуда не пойти. Вернее, да ради бога, иди. Только над тобой люди ржать будут. А раньше восхищались и знакомились. И мама с папой меня ни за что уже не ругают. Они редко меня видят, поэтому, даже если и хотели бы за что-то поругать — забывают об этом сразу, как я прихожу. И мой папа седой и с палочкой. И мама смешная, потолстевшая, в очках. А 20 лет назад казалось, что они и так уже старики с маразмом…

Гадкая штука — время. Гадкая и стремительная. Пойду, к маме с папой схожу. Они — это единственное, что не вышло из моды, и осталось со мной до сих пор.
Жалко, правда, что они совсем-совсем меня не ругают…♥️

У моей мамы Нины Павловны дома были три кошки и собака Лиза. Каждое из этих животных мама спасла от смерти, забрала к себе домой и на свою маленькую пенсию, как могла, кормила их, говорила, что на улице им было бы хуже.
Овчарку Лизу мама взяла из приюта, куда помещали отловленных собак, Лизу привезли туда, чтобы стерилизовать. Операцию делали без обезболивания, после этого Лиза боялась выходить на улицу, всегда с опаской смотрела по сторонам, опасаясь, что ее поймают и снова будут резать. Собака была очень доброй, скромной и терпеливой...
Моя сестра Вика, которая живет в Австралии, позвонила маме и сказала, что видела сон: как будто она приехала к маме в гости в Самару, а в квартире не было Лизы. Кошки были, а собаки не было.
Лиза в то время хорошо себя чувствовала, и мы стали гнать от себя дурные мысли. Я говорила маме:
— Ну, мало ли что Вике приснилось. Это всего лишь сон...
А через несколько дней Лиза умерла. С утра собака была какой-то вялой, лежала на кресле, а потом спустилась с кресла, легла в коридоре на пол и скончалась...
Никто не ожидал такого, ведь Лизе было всего пять лет. Собаку все очень любили. Кошки всегда спали рядом с Лизой на раскладном кресле, а собака поджимала лапы и лежала в неудобной позе, чтобы их не задеть. Когда Лиза болела ей делали уколы, она мужественно терпела. И, несмотря на то что всего боялась, - на прогулке всегда защищала маму, гавкая на подозрительных прохожих. И дом Лиза охраняла, лаяла, когда кто-то чужой заходил в квартиру. Мама была просто убита горем, двое суток плакала. Говорила:
— Кто же меня теперь будет выгуливать каждый день, что бы я подышала свежим воздухом?
Нет слов для описания горя тех, кто похоронил любимое домашнее животное...

Мать стаи
В морозный день бабка Анна пошла за хворостом за овраг. На поваленном бревне лежала огромная волчица — худая до провалившихся боков. Под ней жались два крошечных щенка, третий лежал поодаль, уже почти неотличимый от ледяной коры. Волчица не рычала, не скалилась. В её глазах была только мольба истощённой матери. Анна бросилась домой, принесла дедов тулуп, тёплый бульон, хлеб и мясо. Она стала тайком кормить волчью семью.
Для неё это было искуплением. Её покойный муж Иван когда-то убил волчицу, а слепых щенков оставил в сугробе. Анна тогда кричала на него, но было поздно. Много лет ей снился писк замерзающих детёнышей. Позже, разбирая сундук, она нашла Иванову тетрадь. Оказалось, он вернулся в лес и выходил одного выжившего волчонка, тайком носил ему мясо. «Если этот волк вырастет, — писал Иван, — может, однажды кто-то из них вспомнит не ружьё, а руку».
Весной тайну раскрыл охотник Фёдор Климов. Когда ему было десять, отец ушёл в лес и не вернулся. Фёдор вырос с мыслью, что волки убили отца. Он пригрозил Анне: «Это мой капкан и моя добыча». На следующий день один волчонок исчез. Анна увидела у Фёдора мешок с тихим скулёжом. Ночью Серая (так Анна звала волчицу) пришла к её порогу с одним щенком. Они ушли в лес. Там были разложены капканы. Один щенок был мёртв, второй застрял между корней. Анна стала его вытаскивать.
За спиной щёлкнул курок. Фёдор стоял с ружьём. Анна встала между ним и Серой. Волчица прыгнула первой. Выстрел грохнул, она упала, но Фёдор отшатнулся и наступил в собственный капкан. Анна разжала железо и помогла ему. Позже в архиве нашли документы: отца Фёдора убили браконьеры. Полвека войны с теми, кто был ни при чём. Фёдор принёс мешок капканов к Анниному забору. Серая выжила, а весной ушла в лес.
Летом в деревне случился пожар. Серая выла на опушке так протяжно, что люди проснулись и успели вынести из горящего дома женщину с ребёнком. С тех пор даже самые упрямые перестали креститься при волчьем вое. Через год Анна слегла. Однажды ночью она увидела за окном Серую, а рядом взрослого волка — того самого спасённого щенка. За ними в темноте стояла вся стая. Утром Анна не проснулась. На похоронах из леса донёсся долгий печальный вой.
Годы спустя дом бабки Анны хотели снести. Когда приехал трактор, на опушке появились шесть волков. Они стояли полукругом и молча смотрели на дом. Тракторист развернулся и уехал. Так повторялось несколько раз. Дом оставили в покое. Он стоит до сих пор, покосившийся, но не мёртвый. Зимой от крыльца к рябине, где похоронены Анна и маленький волчонок, ведут волчьи следы. Для людей она была одинокой старухой, а для волков навсегда осталась матерью стаи.

Деда Степана в деревне не любили. Не любили за его жадность. Местная детвора, увидев деда Степана, кричала:

- Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест. Муха прилетела, понюхала и съела.

Хотя родители и не поощряли детей за эти обидные слова, но сами между собой называли деда "кулаком". А дети, слыша это, продолжали кричать в след деду обидную скороговорку.

Дед Степан на детей внимания не обращал, как не обращал внимания и на взрослых. Ходил он по улице, ни с кем не здороваясь, низко опустив голову, как будто думая свою тяжелую думу.

Когда-то, будучи еще молодым, женился он на вдове с двумя детьми. Муж у этой вдовы Матрены погиб на германской войне в 1915 году. Сам Степан был единственным сыном в семье зажиточного крестьянина. Женился он сразу после гражданской войны. А в 1925 году всю семью отца его раскулачили и сослали в Сибирь. Но семью Степана не тронули, так как жили они уже своим хозяйством в соседней деревне Ольховке. К этому времени в семье Степана росло уже трое сыновей.
Вернулся Степан с войны в 1944 году по ранению. С тех пор и прихрамывал, ходил с палочкой. Про войну ничего не рассказывал.

- Воевал как все, - только это и говорил.

В отличие от отца, трое его сыновей с фронта не вернулись. Похоронки пришли одна за другой. Матрена вмиг постарела и слегла. Промучилась она недолго, дождалась мужа с фронта и через месяц ее не стало.

С этого времени Степан жил один. Соседи, видя, что Степан не женится, дали ему очередное прозвище – Бобыль. Хотя в отличие от настоящего бобыля, вел он свое домашнее хозяйство на своих двадцати пяти сотках земли. Держал лошадь, двух коз, десяток кур, небольшую пасеку.

Часть своей продукции приходилось ему сдавать государству, но люди видели, как раз в неделю, погрузив всю свою продукцию на телегу, он уезжал в город.

- Торгаш несчастный. Куда только складывает свои деньги, в могилу хочет унести с собой, - так судачили про деда Степана односельчане.

В их маленькой деревне Ольховке было еще несколько семей, в которых сыновья и мужья не вернулись с фронта. И вот странное дело, на крыльце этих дворов люди утром в День Победы каждый год находили деньги. Лежали они на ступеньке крыльца, придавленные камушком.
И еще было странным то, что дед Степан этих денег у себя на крыльце не находил.

- Да кто его отблагодарит, крохобора. Он в войну-то воевал, наверное, в обозе. Случайно ранили, а сейчас прикрывается своим ранением, - такое мнение можно было услышать в День Победы про деда.

- Да не воевал он вовсе. Полицаем служил, партизаны ему в ногу-то стрельнули, - сплетничали старики.

Ребятишки быстро усвоили эти взрослые сплетни и дали ему очередное прозвище – Полицай.
- Полицай идет, полицай! – кричали ребята, увидев деда Степана, прихрамывающей походкой шедшего по деревенской улице.

И тут-то можно было заметить, как у деда текут по щекам слезы. Но он, также низко склонив голову, шел дальше своей дорогой.

Зимней ночью, когда всю ночь дула метель деду Степану приснилась Матрена. Стояла она в комнате и призывно махала деду рукой.

- Матренушка, как я устал без тебя. Я хочу к тебе.

И снится деду Степану, как он встал с кровати и пошел следом за своей Матренушкой.

После обеда соседи обратили внимание, что возле дома деда Степана никто не убирает снег, и воет дворовой пес Шарик.

Чувствуя неладное, люди вызвали участкового милиционера.

Хоронили деда Степана с военными почестями. Приехал сам военный комиссар из города. Там-то односельчане и узнали, что дед Степан до своего тяжелого ранения воевал в партизанском отряде. И не просто воевал, а три года был командиром этого отряда.
Лежал он в гробу в костюме, рядом на трех подушечках блестели его ордена и медали.
Выступила на митинге и директор городского детского дома. От нее односельчане узнали еще одну новость – дед Степан каждую неделю несколько лет привозил продукты в детский дом. Деньги за это не брал.

«Я подписала, не читая. А через пять лет узнала, что моя квартира — не моя»

В понедельник в подъезде поменяли домофон. Ключи раздавала управляющая Валентина Михайловна. Прихожу в семь вечера. Очередь. Доходит моя очередь:

— Соколова Лена, семнадцатая.

Она листает журнал:

— Лена, у тебя по семнадцатой — Кравцов В.А. Тебя нет в списке.

Я смеюсь: я тут 14 лет живу, дочку в школу водила. Валентина Михайловна пожимает плечами: «Список из управляющей компании, по данным Росреестра».

Наутро я беру свидетельство, еду в МФЦ, заказываю выписку из ЕГРН. Сижу в холле, читаю. Адрес мой, площадь моя. А собственник — Кравцов Виктор Анатольевич, бывший военный с восемнадцатого этажа. Основание — договор дарения от меня. С 14 марта прошлого года.

Я ничего не дарила.

Кравцов — сосед, помогал мне пять лет назад оформить льготу для лежачей мамы. Тогда он сказал: «Лена, напишите на меня доверенность, я сам съезжу в собес». Мы поехали к нотариусу. Я подписала несколько бумаг, не читая — доверяла, сосед же, военный. Через неделю мама получила льготу. Я купила торт.

А подписала я не доверенность. Договор дарения.

Звоню подруге Алёне, она юрист. Алёна слушает и говорит: «Завтра в полицию — заявление о мошенничестве. Сейчас жалобу на нотариуса. Я подам иск об оспаривании сделки — тебя ввели в заблуждение. Срок исковой давности три года, у нас есть. Не разговаривай с Кравцовым сама».

Я иду к управляющей, объясняю про суд. Она выдаёт мне ключ от домофона.

В полиции следователь Кравченко (фамилия похожа, но не родственник) говорит: «Вы четвёртая из вашего подъезда за два года. Кравцов — мошенник. Оформляет на себя квартиры через подставную нотариальную контору. Трое предыдущих отозвали заявления — он им заплатил по миллиону-полтора за квартиру стоимостью шесть-семь, и они уехали. Вы не соглашайтесь. Мы дадим диктофон — поговорите с ним, пусть предложит выкуп».

Через два дня поднимаюсь к Кравцову. Говорю: «Я узнала про квартиру». Он спокойно: «Лена, давайте по-человечески. Квартира моя юридически. Я выплачу вам два миллиона, вы съезжаете и пишете отказ от претензий. В суде проиграете». Запись передаю следователю.

Наутро у Кравцова обыск. Его увозят. Суд через семь месяцев. Он даёт признательные показания. Сделку признают недействительной, квартира возвращается мне. Кравцов получает пять лет общего режима. Нотариуса лишают лицензии и дают два года условно.

Те три женщины из подъезда, что продали квартиры за бесценок, после моего дела пытались вернуть жильё. Двум отказали — пропустили сроки. Одной, Соне, удалось. Мы теперь дружим.

Моя дочь Алина сказала: «Мам, ты не виновата». А я ответила: «Виновата — подписала не читая. Никогда так не делай». Она пошла на юрфак.

История научила меня двум вещам. Первое: даже сосед, который держит дверь и лампочки меняет, может оказаться мошенником. Второе: никогда не подписываю документ, не прочитав до конца. Если что-то сомнительно — сразу к юристу.

Главное — успеть до того, как аферист продаст вашу квартиру третьему лицу. Тогда вернуть почти невозможно. Помните.