Стихи Хворова НК

Нет людей, не умеющих любить —
В груди у каждого пламя таится где‑то.
Но время умеет надежду губить,
Срывая с души золотые приметы.

Теряется вера в простой, тёплый свет,
Когда мир твердит про права и границы,
И сердце, что жаждет дарить свой ответ,
Всё чаще встречает холодные лица.

Хочет женщина быть под крепкой рукой,
Но так бережёт свою гордость и волю,
Что не даёт подойти ни на шаг, ни на миг —
Боится поверить в живую долю.

А парень стоит, стиснув зубы до боли,
Готовый закрыть её бурей любой,
Да только не видит в глазах её воли
Открыть хоть на миг этот замкнутый строй.

Так рушатся чувства средь умных речей,
Средь прав и защит, средь холодных расчётов.
А сердце кричит среди тысяч вещей:
«Мне нужно не право — мне нужен твой шёпот!»

Пусть время не гасит в нас искру добра,
Пусть гордость не станет глухой преградой.
Ведь любовь — не защита, не щит, не игра,
А крик двух сердец, что сливаются рядом.

Я вернулся в Сургут — родной, суровый,
Июль накрыл город зноем и светом.
А в сердце — тоска, не пустая, не новая,
Спрессованная годами и этим моментом.

Мы с отцом шли по улицам знакомым,
Где каждый дом мне шептал из детства,
А я ловил взглядом, почти испуганно,
Серебристую проседь у виска отца.

Всего пятьдесят один — ещё не старость,
Но время чертит морщины без спроса,
И седина на боках его волос — как усталость,
Как тихая повесть без громких вопросов.

Он вечно на работе, допоздна, до изнеможенья,
Приходит домой, и в глазах — тяжёлая тень.
А мне хочется крикнуть сквозь все расстоянья:
«Пусть годы замедлят свой бег хоть на день!»

Хочется, чтоб они не старели, родители,
Чтоб вечно были крепкими, полными сил,
Чтоб горе и холод их душ не обидели,
Чтоб мир их покой и тепло сохранил.

Но знаю: ничто не стоит на месте,
Река времени мчится, не зная преград.
И мысль, что они не вечны, как камень на сердце,
Тяжёлой правдой ложится в мой взгляд.

И всё же, сквозь грусть, сквозь тревогу и тени,
Сквозь бег этих лет, что летят, как метель,
Я шепчу про себя, без пафоса, без сомнений:
«Я искренне люблю вас. Вы — моя гладь ».

Я наконец-то понял, почему Бэтмен —
Мой любимый герой, мой незримый ориентир.
Не из-за плаща, не из-за силы и перемен,
А из-за того, что он — человек, а не миф.

С детства на плечи — тяжесть, холодный гранит,
В сердце — рана, что время не лечит ничуть.
Он не кричал, не просил, чтоб его защитили,
Он сам стал щитом, чтоб другим не было жутко.

Он долго не брал напарника — боялся опять
Потерять, пережить, снова в пепел всё обратить.
Одиночество стало его броней и судьбой,
Он почти на всех землях один — и такой родной.

Я не терял родителей, мне не пройти его путь,
Но трагизм его судьбы заставляет дышать и смотреть.
В нём столько боли, упрямой, молчаливой, живой,
Что хочется стать хоть немного, хоть чуточку стойким, как он.

Не супергерой, а человек, что несёт свой крест,
Сквозь тьму и шторма, сквозь сотни пустых «зачем».
И в этом его величие — не в чудесах и молниях,
А в том, что, сгорая, он всё равно светил.

Многие твердят: «Мы с тобою не пара,
Разные мы — пути у нас иные.
Расходимся, как в шторм, без компаса и жара,
Как парус, что сорвался в вихри ледяные».

А я скажу: не в схожести — сила,
Не в том, чтоб быть зеркальным отраженьем.
Ведь жизнь тогда по-настоящему красива,
Когда два мира шепчутся в мгновенье.

Один — как пламя: рвётся в небо смело,
Другой — как камень: твёрд и молчалив.
Но разве пламя стало хуже оттого, что горело?
А камень — разве стал от этого немилым?

Пусть шепчут за спиной: «Не суждено, не выйдет,
Не та судьба, не те дороги, не тот свет».
Да разве мерится любовь чужим обидным словом,
Когда душа с душою говорит сквозь сотни лет?

Разность — не стена, а мост над бездной тёмной,
Не повод спорить, рвать и разделять.
Разность — чтоб учиться, видеть мир огромный,
Друг другу крылья тихо помогать расправлять.

Ведь многие бегут за бурей и грозою,
За вихрем, что кружит и манит за собой.
Им нужен гром, чтоб сердце билось с перебою,
Чтоб жизнь кипела, била через край волной.

Бунтарь — как вихрь: закружит, унесёт,
Подарит миг, что сердце рвёт на части.
Он вспыхнет ярко — и, быть может, пропадёт,
Оставив лишь воспоминанье, словно в ненастье.

А тихий парень — будто берег тихий,
Его зовут скучным, пресным, слишком простым.
А он стоит, спокойный, честный, молчаливый,
И греет душу тихим, верным, добрым словом своим.

Он не кричит, не рвёт рубаху на груди,
Не ищет славы, не играет в громкие слова.
Но если мир обрушится внезапно впереди,
Он просто скажет: «Ты не уходи. Я здесь. Держу. Всё будет ладно. Всегда».

Так часто эти тихие становятся не парнями,
А просто «хорошими друзьями» — так говорят.
И в этих словах — холодный, резкий камень,
Что гасит робкий огонёк, что где-то там горит.

От этой «дружбы», сказанной без боли,
Теряется надежда, меркнет вера в чудеса.
Казалось, ты готов отдать всю душу поневоле,
А в ответ: «Ты лучший друг…» — и закрываются глаза.

В бунтаре — огонь, в спокойном — тихая опора,
В одном — порыв, в другом — надёжность и покой.
Пусть кто-то ищет вспышек, бурь и громкого спора,
А мне дороже — тихий свет, что рядом, живой.

Пусть разность эта будет не разлукой горькой,
А дорогой, что вдвоём нам суждено пройти.
Ведь самое сильное чувство, самое верное, твёрдое,
Рождается там, где умеют друг друга понять и беречь на пути.
(Хворов Н. К)

Как сказал кто-то: «Самый тупой способ просрать жизнь —
родиться с добрым сердцем, высоким эмоциональным интеллектом
и верой в людей».
Я согласен с этими словами — ведь такими людьми
часто пользуются и не уважают,
в открытую или тихо, без лишних фраз,
берут тепло, как будто это не дар, а запас.

Меня не раз обманывали, не раз подводили,
оставляли в тени, когда я светил изо всех сил.
Но я не стану прятать глаза и менять свою суть,
пусть даже мир порой бывает так груб и сердит.

Я благодарен родителям, что вырастили меня
таким человеком — не злым, не жёстким, не слепым.
Они учили слышать, жалеть, протягивать руку вперёд,
даже если в ответ — тишина или резкий отворот.

Да, моё сердце — будто открытая дверь без замка,
и кто-то входит, чтобы согреться, и тут же уходит прочь.
Но если бы я стал другим — жёстче, холоднее, хитрей,
я бы сам себе стал чужим в эту самую ночь.

Пусть меня используют — пусть. Я не стану копилкой обид,
не буду мерить доброту на «выгодно» и «не стоит».
Моё сердце — моё, и оно не сломается от чужих дел,
оно просто умеет любить, даже если любовь не ценят.

И я всё равно верю: где-то есть люди, что видят суть,
что ценят не силу, а свет, что живёт внутри.
Я останусь собой — с добрым сердцем и верой в людей,
ведь это не слабость, а редкий, живой огонь.