ЗА ДВЕРЬМИ
– Это же отвратительно! Зачем вы подсматривали, Губов? – спросил я с раздражением и скрестил на груди руки.
– Не мог остановиться! – придавая своим крошечным глазкам наивное выражение, признался Губов. – Такая страсть и похоть была, что расколотили пучеглазую сову и сорвали шторы. А я что? Не я же разврат у окна учиняю.
День у меня не задался с самого начала. С утра сообщили, что сгорел наш склад, потом выяснилось, что дочка Маша забыла у репетитора ноутбук, а вечером мне следовало приехать домой так, чтобы успеть собраться и вместе с семьёй отбыть на дачу. Планировали завтра на воздухе отпраздновать день рождения жены.
– Какой же подлый народ, – продолжал смаковать подробности Губов, крутя руль. – Все с виду приличные, правильные, кивают и улыбаются, а копнёшь поглубже – гниль и животная похоть.
Подчинённый Губов мне никогда не нравился. Я бы с ним ни за что не сел в один автомобиль, но нам было по пути, а время дорого. Этот человек с сальными шуточками словно кичился своей любовью к низкому и выставлял её напоказ. Есть такой сорт людей: желая казаться искренними, они в погоне за чистосердечием считают своей обязанностью скатываться к пошлой мерзости, называя это правдой жизни. Губов рассказывал, как подсматривал из своего окна за соседним домом, для чего даже купил бинокль. А я глядел на его пухлые руки, на нестриженные ногти и с отвращением думал, как он ими ест.
– Но она тоже не отставала, – хохотнул Губов со сладострастием. – Водила к себе всяких. Уверен, иногда не одного в день. Но я же, Константин Викторович, не прогульщик какой, – обратился он ко мне с намёком. – С девяти утра я уже на рабочем месте, а ухожу последним.
– Да-да, Губов, знаю, – нетерпеливо ответил я, отвернувшись к окну, за которым мельтешили мокнущие под дождём прохожие.
– А её-то муж – чудак, – не унимался Губов, – он с друзьями иногда и по две весёлые девицы домой приводил, когда она на курорт укатила. Сам видел через бинокль этими вот глазами. Не поверите, не квартира, а притон с оргиями. Изменяют друг другу – будь здоров! Впрочем, я слышал, что некоторым это даже нравится. Может у них в семье так принято.
– Послушайте, Губов, – не выдержал я, тяжело задышав, – остановите тут.
– Так не доехали же, – удивился тот.
– Я ещё сигареты куплю. Забыл. Остановите.
Я вышел на свежий сырой воздух и мне стало легче.
– Мы просто не представляем, что за дверьми квартир делается! – крикнул мне вдогонку в окно Губов. Я не обернулся.
Промокнув до нитки, я добрался до подъезда репетитора. Не дожидаясь лифта, взбежал по лестнице на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Но и здесь меня ждала неудача. Галина Львовна куда-то запропастилась. Я достал телефон, который неутешительно высветил без четверти шесть, и набрал номер.
– На пять минут отошла. Скоро буду, – буднично сообщила Галина Львовна, не подозревая, как я спешу.
Я спустился на улицу покурить. Дождь продолжал лить, и в этом водяном месиве я увидел красный зонт, а под ним женщину на каблуках.
«Интеллигенция, наверное, даже за хлебом наряжается», – мелькнуло у меня в голове.
– Ваша Маша очень талантливый ребёнок, – говорила мне Галина Львовна в лифте, где распустился запах сырого зонта и духов. – У неё большая склонность к английской литературе, и в этом мы с ней похожи.
Мы вышли на лестничную площадку.
– Но я бы не советовала ей читать на английском что-то современное, – продолжала преподаватель ровным поставленным голосом, стоя перед дверью с ключами в руке. – Сейчас там много пошлости.
– Я передам, – нетерпеливо ответил я.
– Но если бы вы знали, какая это чудесная литература. Особенно конец XIX века, – Галина Львовна впустила меня в ухоженную и изысканно обставленную квартиру. – Мы с мужем на любви к ней и сошлись. Уже пятнадцать лет в браке.
– Срок, – безразлично подтвердил я, пройдя следом в комнату.
– А вот и ваш ноутбук, – она протянула мне сумку. – Что с вами?
Она проследила за моим взглядом. Я глядел на грубо склеенную фигурку фарфоровой пучеглазой совы.
Подписаться | Книга
– Это же отвратительно! Зачем вы подсматривали, Губов? – спросил я с раздражением и скрестил на груди руки.
– Не мог остановиться! – придавая своим крошечным глазкам наивное выражение, признался Губов. – Такая страсть и похоть была, что расколотили пучеглазую сову и сорвали шторы. А я что? Не я же разврат у окна учиняю.
День у меня не задался с самого начала. С утра сообщили, что сгорел наш склад, потом выяснилось, что дочка Маша забыла у репетитора ноутбук, а вечером мне следовало приехать домой так, чтобы успеть собраться и вместе с семьёй отбыть на дачу. Планировали завтра на воздухе отпраздновать день рождения жены.
– Какой же подлый народ, – продолжал смаковать подробности Губов, крутя руль. – Все с виду приличные, правильные, кивают и улыбаются, а копнёшь поглубже – гниль и животная похоть.
Подчинённый Губов мне никогда не нравился. Я бы с ним ни за что не сел в один автомобиль, но нам было по пути, а время дорого. Этот человек с сальными шуточками словно кичился своей любовью к низкому и выставлял её напоказ. Есть такой сорт людей: желая казаться искренними, они в погоне за чистосердечием считают своей обязанностью скатываться к пошлой мерзости, называя это правдой жизни. Губов рассказывал, как подсматривал из своего окна за соседним домом, для чего даже купил бинокль. А я глядел на его пухлые руки, на нестриженные ногти и с отвращением думал, как он ими ест.
– Но она тоже не отставала, – хохотнул Губов со сладострастием. – Водила к себе всяких. Уверен, иногда не одного в день. Но я же, Константин Викторович, не прогульщик какой, – обратился он ко мне с намёком. – С девяти утра я уже на рабочем месте, а ухожу последним.
– Да-да, Губов, знаю, – нетерпеливо ответил я, отвернувшись к окну, за которым мельтешили мокнущие под дождём прохожие.
– А её-то муж – чудак, – не унимался Губов, – он с друзьями иногда и по две весёлые девицы домой приводил, когда она на курорт укатила. Сам видел через бинокль этими вот глазами. Не поверите, не квартира, а притон с оргиями. Изменяют друг другу – будь здоров! Впрочем, я слышал, что некоторым это даже нравится. Может у них в семье так принято.
– Послушайте, Губов, – не выдержал я, тяжело задышав, – остановите тут.
– Так не доехали же, – удивился тот.
– Я ещё сигареты куплю. Забыл. Остановите.
Я вышел на свежий сырой воздух и мне стало легче.
– Мы просто не представляем, что за дверьми квартир делается! – крикнул мне вдогонку в окно Губов. Я не обернулся.
Промокнув до нитки, я добрался до подъезда репетитора. Не дожидаясь лифта, взбежал по лестнице на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Но и здесь меня ждала неудача. Галина Львовна куда-то запропастилась. Я достал телефон, который неутешительно высветил без четверти шесть, и набрал номер.
– На пять минут отошла. Скоро буду, – буднично сообщила Галина Львовна, не подозревая, как я спешу.
Я спустился на улицу покурить. Дождь продолжал лить, и в этом водяном месиве я увидел красный зонт, а под ним женщину на каблуках.
«Интеллигенция, наверное, даже за хлебом наряжается», – мелькнуло у меня в голове.
– Ваша Маша очень талантливый ребёнок, – говорила мне Галина Львовна в лифте, где распустился запах сырого зонта и духов. – У неё большая склонность к английской литературе, и в этом мы с ней похожи.
Мы вышли на лестничную площадку.
– Но я бы не советовала ей читать на английском что-то современное, – продолжала преподаватель ровным поставленным голосом, стоя перед дверью с ключами в руке. – Сейчас там много пошлости.
– Я передам, – нетерпеливо ответил я.
– Но если бы вы знали, какая это чудесная литература. Особенно конец XIX века, – Галина Львовна впустила меня в ухоженную и изысканно обставленную квартиру. – Мы с мужем на любви к ней и сошлись. Уже пятнадцать лет в браке.
– Срок, – безразлично подтвердил я, пройдя следом в комнату.
– А вот и ваш ноутбук, – она протянула мне сумку. – Что с вами?
Она проследила за моим взглядом. Я глядел на грубо склеенную фигурку фарфоровой пучеглазой совы.
Подписаться | Книга
