ИЗМЕРЕНИЯ
Зотов поправил очки и закусил белый маркер. Он стоял перед прозрачной доской, на которой было написано неразрешимое уравнение. Но вдруг, точно сорвавшись, Зотов принялся проверять закорючки своих записей сверху вниз. Дойдя до особенно выделяющейся то ли буквы, то ли цифры, Зотов крякнул. Одним движением он стёр её и на пустое место влепил единицу. Затем кинулся к монитору и застучал по клавиатуре. В эту минуту книга в металлическом кубе со стеклянными стенками начала двоиться, троиться и расплываться на множество цветных слоёв.
Сидя на корточках, Зотов заглянул в куб. В его очках отражались радужные переливы. Не в силах сдержаться, он открыл дверцу и нежно положил руку на книгу. Образы дрогнули, и вскоре пальцы прошли сквозь первую обложку и коснулись второй – она была теплее. Третья холодила, а четвёртая пахла летней дачей.
– Нашёл, – прошептал счастливый Зотов.
Месяц спустя Зотов бежал по коридору корпоративного здания, обнимая охапку рассыпающихся листов, с приборчиком, похожим на фонарик. Учёный сталкивался со служащими, тут же извинялся, кивая вихрастой белобрысой чёлкой, и спешил дальше. Добравшись до приёмной начальника Управления прогрессивных изысканий, он, не проронив ни слова, проскочил мимо ленивой секретарши и влетел в кабинет.
– Илья Ильич! – с порога закричал Зотов. – Открыл!
Илья Ильич Лежнёв, короткорукий и коротконогий человек ушлой наружности, лишённый всякого блеска в глазах, почесал затылок и сказал:
– Показывай, Зотов, что твой отдел придумал!
– Всякая вещь, – без подготовки, зачастил Зотов, грохнув на стол кипу бумаг, – имеет множество измерений, и я их увидел.
Лежнёв долго глядел на изобретателя, затем откинулся на спинку кресла, словно готовясь к цирковому представлению.
– Почему, читая один и тот же роман, мы запоминаем одно издание, а другое – нет? – волновался Зотов. – Почему пить из одной чашки вкуснее, чем из другой? Почему одна дорога кажется короче, хотя обе одинаковой длины?
– Почему, Зотов? – голос Лежнёва не горел энтузиазмом.
– Потому, что книга – это не только информация! – рассмеялся Зотов. – Она состоит из множества качеств: запах, вес, цвет и прочее. Но то физические свойства. А есть ещё тысяча измерений, из которых она сложена, но которые человеку не видны из-за его скудных инструментов познания мира, понимаете?
Но Лежнёв не понимал.
– Короче говоря, – продолжал Зотов, – воздействие романа «Идиот» с экрана монитора и из книги – неодинаково. Это как писать ручкой без чернил – суть одна, а результат разный. Сейчас я вам докажу!
Зотов вытащил из-под стола корзину для бумаг и направил на неё свой прибор-фонарик. Вначале ничего не происходило, но вскоре корзина задвоилась и от неё пошёл бледный свет.
– Видите! – вскричал Зотов и подскочил к Лежнёву, указывая на экранчик в приборе: – Надпись: 2 измерения. Значит, объект примитивный, не имеет никакой ценности. А теперь я направлю на ту вазу!
Зотов развернул «фонарик» в сторону пузатой узорчатой вазы, стоящей на мраморном постаменте, и она мгновенно вспыхнула десятками разноцветных аур.
– Каково! – торжествовал учёный, указывая на экранчик прибора. – 47 измерений. Это не предмет, это… Это…
– Это ваза китайского императора, – отозвался Лежнёв. – Послушай, Зотов…
Но учёный не слушал, он направлял свой фонарик на разные предметы и чеканил:
– 7 измерений! Ого, 11! 3!
Наконец, когда он в упоении направил прибор на Лежнёва, тот вырвал его и грозно глянул на Зотова:
– А можно эти измерения убирать или добавлять?
– Зачем? – удивился изобретатель.
– Тогда мы могли бы продавать мусорную корзину по цене китайского фарфора, – пожал плечами Лежнёв.
– Наверное, можно, – опешил Зотов. – Хотя я не для этого…
– А твой отдел нам нужен для этого! Ступай и подумай, как нам из урны получить вазу!
Зотов, озадаченный, вышел в коридор и смущённо посмотрел на своё изобретение. На экране ещё горел результат анализа последнего объекта: 1 измерение. К Лежнёву со своими открытиями Зотов больше не обращался.
Подписаться | Книга
Зотов поправил очки и закусил белый маркер. Он стоял перед прозрачной доской, на которой было написано неразрешимое уравнение. Но вдруг, точно сорвавшись, Зотов принялся проверять закорючки своих записей сверху вниз. Дойдя до особенно выделяющейся то ли буквы, то ли цифры, Зотов крякнул. Одним движением он стёр её и на пустое место влепил единицу. Затем кинулся к монитору и застучал по клавиатуре. В эту минуту книга в металлическом кубе со стеклянными стенками начала двоиться, троиться и расплываться на множество цветных слоёв.
Сидя на корточках, Зотов заглянул в куб. В его очках отражались радужные переливы. Не в силах сдержаться, он открыл дверцу и нежно положил руку на книгу. Образы дрогнули, и вскоре пальцы прошли сквозь первую обложку и коснулись второй – она была теплее. Третья холодила, а четвёртая пахла летней дачей.
– Нашёл, – прошептал счастливый Зотов.
Месяц спустя Зотов бежал по коридору корпоративного здания, обнимая охапку рассыпающихся листов, с приборчиком, похожим на фонарик. Учёный сталкивался со служащими, тут же извинялся, кивая вихрастой белобрысой чёлкой, и спешил дальше. Добравшись до приёмной начальника Управления прогрессивных изысканий, он, не проронив ни слова, проскочил мимо ленивой секретарши и влетел в кабинет.
– Илья Ильич! – с порога закричал Зотов. – Открыл!
Илья Ильич Лежнёв, короткорукий и коротконогий человек ушлой наружности, лишённый всякого блеска в глазах, почесал затылок и сказал:
– Показывай, Зотов, что твой отдел придумал!
– Всякая вещь, – без подготовки, зачастил Зотов, грохнув на стол кипу бумаг, – имеет множество измерений, и я их увидел.
Лежнёв долго глядел на изобретателя, затем откинулся на спинку кресла, словно готовясь к цирковому представлению.
– Почему, читая один и тот же роман, мы запоминаем одно издание, а другое – нет? – волновался Зотов. – Почему пить из одной чашки вкуснее, чем из другой? Почему одна дорога кажется короче, хотя обе одинаковой длины?
– Почему, Зотов? – голос Лежнёва не горел энтузиазмом.
– Потому, что книга – это не только информация! – рассмеялся Зотов. – Она состоит из множества качеств: запах, вес, цвет и прочее. Но то физические свойства. А есть ещё тысяча измерений, из которых она сложена, но которые человеку не видны из-за его скудных инструментов познания мира, понимаете?
Но Лежнёв не понимал.
– Короче говоря, – продолжал Зотов, – воздействие романа «Идиот» с экрана монитора и из книги – неодинаково. Это как писать ручкой без чернил – суть одна, а результат разный. Сейчас я вам докажу!
Зотов вытащил из-под стола корзину для бумаг и направил на неё свой прибор-фонарик. Вначале ничего не происходило, но вскоре корзина задвоилась и от неё пошёл бледный свет.
– Видите! – вскричал Зотов и подскочил к Лежнёву, указывая на экранчик в приборе: – Надпись: 2 измерения. Значит, объект примитивный, не имеет никакой ценности. А теперь я направлю на ту вазу!
Зотов развернул «фонарик» в сторону пузатой узорчатой вазы, стоящей на мраморном постаменте, и она мгновенно вспыхнула десятками разноцветных аур.
– Каково! – торжествовал учёный, указывая на экранчик прибора. – 47 измерений. Это не предмет, это… Это…
– Это ваза китайского императора, – отозвался Лежнёв. – Послушай, Зотов…
Но учёный не слушал, он направлял свой фонарик на разные предметы и чеканил:
– 7 измерений! Ого, 11! 3!
Наконец, когда он в упоении направил прибор на Лежнёва, тот вырвал его и грозно глянул на Зотова:
– А можно эти измерения убирать или добавлять?
– Зачем? – удивился изобретатель.
– Тогда мы могли бы продавать мусорную корзину по цене китайского фарфора, – пожал плечами Лежнёв.
– Наверное, можно, – опешил Зотов. – Хотя я не для этого…
– А твой отдел нам нужен для этого! Ступай и подумай, как нам из урны получить вазу!
Зотов, озадаченный, вышел в коридор и смущённо посмотрел на своё изобретение. На экране ещё горел результат анализа последнего объекта: 1 измерение. К Лежнёву со своими открытиями Зотов больше не обращался.
Подписаться | Книга