И еще одну.

Мы же приличные люди, нахуй нам матом ругаться. (с)

ТУМБЛЕР
#терапевтическая_сказка

Обожаю эти моменты. Сидишь такая, вся из себя уставшая, два дня не можешь нормально вдохнуть, и вдруг — щёлк. И всё. Тишина. Покой. Благодать. И ты такая: «О, наконец-то! Тело мудрое! Тело знает! Тело — мой личный гуру, который медитирует где-то в районе солнечного сплетения и снисходительно наблюдает за моими жалкими попытками понервничать».

Я, честно, почти поверила. Лежала, прислушивалась к тому, как отпускает боль, и чувствовала себя чуть ли не участницей древнего священного ритуала. Организм завершил цикл. Перезагрузился. Сбросил то, что не смог вынести. Мне даже захотелось поаплодировать себе — ну надо же, какая я биологически грамотная. Эволюция, миллионы лет, всё продумано. Спасибо, тело. Спасибо, природа. Спасибо, что я не просто женщина с болью в груди, а высокоорганизованная система с механизмом саморегуляции. Звучит-то как. Механизм саморегуляции. Почти диссертация.

Два дня до этого, правда, было не так поэтично. Боль стояла в грудине, слева, там, где лёгкие встречаются с сердцем, и я ходила с ней, как с чужой вещью, которую мне передали и забыли забрать. Я говорила себе: это пройдёт. Я говорила себе: это просто стресс. Я говорила себе много чего — ровно до того момента, когда что-то внутри не щёлкнуло.

Щёлк — и тишина. Как повернули тумблер. И стало спокойно и ясно. Так ясно, что я почти поверила, что прозрела. Я подумала: вот оно. Вот мудрость тела. Оно решило, что с меня хватит, и милосердно выключило то, что я не могла выключить сама. Я чуть не заплакала от облегчения. Я чуть не написала кому-то: «Кажется, я справилась. Кажется, отпустило». Слава богу, не написала. Было бы неловко потом объяснять, что «справилась» — это технический термин, означающий «перестала чувствовать».

Только это была не мудрость. Это был щелчок — и в этом щелчке было что-то очень старое и очень усталое, как будто кто-то, кто держал для меня дверь, наконец не выдержал и закрыл её. Не потому что за дверью было безопасно. А потому что держать стало невмоготу. Руки устали. Ну, знаете, как бывает. Стоишь так, держишь, держишь, а потом думаешь: «А может, ну её, эту дверь». И закрываешь. И делаешь вид, что так и планировал.

Я поняла это не сразу. Сначала было тихо. Слишком тихо. Так тихо, как бывает в доме, где только что выключили громкую музыку, — и ты ещё слышишь её эхо в ушах и думаешь, что она всё ещё играет. Я ходила по этому дому и говорила себе: ну вот, всё прошло. Ну вот, я справилась. Ну вот, значит, можно больше ничего не делать. Очень удобно, кстати. Просто замечательно удобно. Я бы даже сказала, подозрительно удобно.

А потом я заметила, что боль не ушла. Она просто переехала. Раньше она стояла у меня в груди, как гость, который забыл уйти. Теперь она жила где-то глубже — там, куда я не заглядываю, потому что оттуда не видно. И я поняла: меня не перезагрузили. Меня выключили. И то, что я приняла за тишину после бури, было не тишиной, а задержкой дыхания. Только очень длинной. Такой длинной, что я успела забыть, что не дышу. Отличный, кстати, способ расслабиться. Рекомендую всем. Особенно тем, кто любит иллюзию контроля.

И вот тогда я увидела всю картину. Внутри меня есть та, кто вбирает. Она берёт чужое — чужую боль, чужой гнев, чужую угрозу — и говорит: «А может, ей плохо? А может, она не хотела?» И кладёт это себе в грудь, слева, туда, где больно. Она думает, что это забота. Но забота — это щит, а не губка. Она должна отражать, а не впитывать. А она впитывает, пока не переполнится, — и тогда приходит второй. Ну кто-то же должен приходить. Не самой же всё разгребать.

Второй — это выключатель. Он говорит: «Всё. Хватит. Ты не выдержишь». И он не убирает напряжение — он отключает моё сознание о нём. Он прячет его в тело, чтобы я могла продолжать функционировать. Он делает вид, что спасает меня, а на самом деле он просто перекладывает груз в подвал. И я стою наверху, в чистой комнате, и говорю: «Как хорошо, что всё прошло». А